Железные кружева

Аннея встает и запрещает себе думать неподобное. Тульва угодила в беду, она, Аннея, получила с того нечаянные плоды, не стоит злорадствовать в адрес бывшей товарки, не по-божески это. Домна Ниника уж и так не удержала гнева, негоже к барскому наказанию добавлять лай господской шавки. Тем паче, когда Тульва родит, может, и домна Ниника поостынет, и вернет опальную в дом, а то и волей своей замуж ее выдаст. Ну это конечно если у Тульвы хватит ума голову склонить и язык придержать.

А у нее не хватит.

Комната у Тульвы раза в три больше, чем каморка горничной, там два окна, изящная мебель, и стены обиты ситцем. Ежедневное серое платье горничной с синим передником надобно передать новой горничной госпожи, а самой Аннее сошьют новые, черные. Барежевое на каждый день, шелковое для праздников, и носить их она станет с перчатками. Домоправительница — она как родственница, только прав у нее больше. В черном Аннея будет походить изможденную вдову, ну зато в сером ее вовсе не было видно.

Внутри своей головы Аннея Луса не слышала торжествующего пенья серебряных труб, но мама была бы довольна. Взявши в одну руку сундучок, она идет поторопить изгнанницу и проводить ее, потому что Матяш, судя по всему, уже закончил грязное дело, и телега ждет.

3.

Тульва не торопится. Окна в комнате домоправительницы, первой от лестницы на втором этаже, распахнуты — и еще Аннея отмечает, что они чистые. Во всем остальном доме к их мытью еще не приступали.

Вот с этим придется поторопиться; похоже, весна обрушится на нас, как вода из ушата. Пахнет оттаивающей землей, липкими почками и навозом, ну да мы тут все люди деревенские, носики не морщим. В сундучок на койке брошено мшисто-зеленое шерстяное платье.

— Довольна? — спрашивает Тульва. — Дождалась своего звездного часа, моль?

— Я козней против тебя не строила, — ровно отвечает Аннея. — Я свою работу делала хорошо, а ты... и то, если бы ты голову держала пониже, а язык — потише, домна обошлась бы с тобой по-другому.

Она не злая.

Тульва хмыкает, оборачивая в бумагу пару туфель.

— Какая мне теперь разница, какова она. У меня отныне будет совсем другая жизнь.

Это уж точно. И чему она радуется, эта дуреха?

Вниз по лестнице Тульва спускается как королева, разве только подол пальчиками не придерживает. Все, кто не занят делом, собрались в большом холле посмотреть на ее торжественный исход.