Перепись 1769 года

Ум Лионеля надрывался от стремления разделить видения в зеркальной бездне и образ Беатрикс в алых одеждах, но тщетно - рассудок противился, а сердце шептало: "Это одно, Лионель, неразделенное и неслиянное, как ипостаси Бога в Троице; приняв первое, ты не сможешь отвергнуть второе..."

Но если пифия из Гартенхаля показала подлинное будущее, то... значит, вся деятельность франкмасонов ведёт к ужасающему злу! И избежать его нельзя, поскольку Дао неизменно. Что же остаётся? Умереть по своей воле, как иезуит, потрясённый неотвратимостью грядущих перемен? Всего двадцать лет, и начнётся резня во Франции.

.. До железных птиц и злодеяний австрийца ещё далеко, но предречённое Франции можно проверить самому. Опередить события, добиться аудиенции у дофина и разъяснить, что нельзя собирать парламент из масонов в 1789 году, иначе - смерть.

Неожиданно Лионель осознал, что стоит на пороге безумия. Одна часть его личности лихорадочно изыскивала способы предотвратить переворот, а другая думала, как склонить Беатрикс к любви.

Он велел себе забыть обо всём хотя бы до утра и выколотил трубку о решётку камина.

Снов он не видел или не запомнил их.

Утро выдалось ясное, солнце осветило верхушки деревьев, окружающих усадьбу; терзания минувшего дня не возвращались, и Лионель бодро умылся нагретой водой, что принесла миловидная служаночка, чем-то похожая на кошку. То ли голосок её, то ли манеры напоминали о ласковом и грациозном зверьке, способном и нежно мурлыкать, и выпускать когти. Денщик был готов приступить к своим обязанностям куафёра.

- Ваше сиятельство, монсьер граф, - вкрадчиво заговорила служанка, - я давеча подавала ужин вашему унтеру и очень испугалась...

- Он тебя обидел? - Лионель вытерся и заглянул в зеркало.

- О, нет, нисколечко. Но он такой чудной!.. Всю ночь, знаете ли, песни пел и петухом кричал. Заглянешь, а он с саблей наголо сидит и молится.

Лионель озадачился. На Дирка это непохоже.

Он почти оделся, когда к нему постучался сам вахмистр. Лицо у Дирка было мятое, как с глубочайшего похмелья, усы ощетинены, глаза в красных прожилках бессонницы.

- Что это ты, Годерман, ночью безобразничал? - с усмешкой спросил Лионель. - Пел, говорят, и кочета изображал. Секретаря веселил, что ли?

- Дозвольте отрапортовать, ваше сиятельство, - с загадочным видом огляделся Дирк. - Дело чрезвычайной важности!

- Говори.

- Осмелюсь доложить, мы в западне, ваше сиятельство. Усадьба заколдована, повсюду черти - какие будут распоряжения?

- Та-ак...