Перепись 1769 года

Представить себя изгнанным из Гартенхаля, лишённым счастья видеть Госпожу, было нестерпимо.

- Ваша милость! - воскликнул он почти с отчаяньем. - Позвольте мне!..

- Сьер секретарь, - сквозь зубы потребовал Лионель, чью речь перебили в самом начале, - сядьте на место!

- Нет, пусть он скажет, - настояла баронесса. - Граф, сказку об отшельнице я знаю; может, этот юноша нас позабавит.

- Ну, если вам угодно... - Лионель с ненавистью смерил глазами нескладную, худую фигуру секретаря. Шут гороховый. Нос как у цапли, патлы завиты еле-еле.

.. Лионель рассмеялся; нет лучше средства унизить, чем осмеять.

- Я хочу... хотел бы... прочитать свои стихи, - Рено поспешно рылся в карманах плохонького, куцего сюртука. Ему казалось, что сейчас все захохочут, и придётся заколоться вилкой, чтобы избежать позора.

- Как это мило! - изумилась баронесса. - Мэтр Лерон, ваш секретарь - поэт?!

- Бездельник, ваша милость, - скорчил улыбку инспектор, решивший до отъезда угождать во всём проклятой ведьме; он исподлобья прожигал её глазами, чтобы напитаться злобой и собрать в душе побольше желчи.

- Почерк у него плохой, никогда ничего вовремя не делает, вечно витает в облаках. Одни фантазии в башке!

- Я так и поняла - поэт. Мальчик, мы тебя слушаем.

- Элегия о чайке и буре, - Рено стремился говорить так, чтоб горло не подвело. Дать петуха в такой момент - лучше сквозь землю провалиться.

Он сосредоточился, в секунду собрал воедино волю и желание - и сразу преобразился; глаза его загорелись пламенем вдохновения, голос окреп, тембр стал чётким и звучным, а профиль - устремлённым вперёд, как у шкипера, ведущего корабль сквозь ураган к неведомому берегу.

Вещунья-чайка, вестница морская

Кричит и плачет, беды предрекая

Крылатая дочь ветра знает,

Что небо бурю посылает,

Но глухи скалы, безответен брег

И страшен волн неотвратимый бег

Так и поэт, над миром вознесясь,

С Творцом предвечным ощущая связь,

К толпе взывает ежечасно,

Но люди глухи, безучастны,

И шторма смертоносное кипенье

За поколеньем губит поколенье

Вымолвив последние слова, Рено закрыл глаза и затаил дыхание.

Он ждал, что его освищут, забросают объедками, велят лакеям вывести и вытолкать с крыльца.

Но он услышал аплодисменты, разорвавшие недолгое молчание. Хлопала баронесса; чуть погодя к ней присоединился Дирк, сдержавший возглас "Молодцом, братец!"

- Чудесно, мальчик, чудесно! - голос Госпожи был как награда, как золотой венок.