Контрмарш для Трёх Миров

И только в стеклянных дверях книжного шкафа, в мутном отражении видит Кока, что Грасс тоже обнимает кошмарную тварь левой рукой, а правой легко, совсем легонько вонзает ей в спину узкий бронзовый кинжал. Всё взрывается в глазах Коки миллионом чёрных мошек, будто тёмная кисея собралась в тугой комок и вдруг разлетелась изнутри. Врывается ветер в разбитое окно, вянет на полу цветок дерева мэй и нет уже в кабинете ни пэри, ни Грасса, только гроздочка лиловой сирени, свежая, влажная от росы, лежит на вытертом паркете.

Последним усилием перед тем как рухнуть от усталости, Кока шепчет Авдо обожжёнными губами:

—Бегите скорее, я тут сам… объяснюсь.

Часть VI. Ноготки. Глава 17

1941, май

Две крохотных кельи, отведённые патриарху, почти все были заняты книгами. Служка, оставленный в распоряжении арестованного главы Сербской православной церкви, не разбирался в ценности книг, а вот сам Гавриил хорошо понимал, что среди томов, которые он попросил принести ему в утешение сердца из монастырского собрания, есть раритеты, утрата коих для православного мира тяжела, если вообще восполнима.

.. Острожская обитель — всё же не рядовая церквушка, здесь собрано много таких сокровищ, за которые турецкие власти в иные времена отсыпали бы золота по весу... и сожгли бы противные Аллаху писания в ближайшей жаровне. Теперь за дело уничтожения православного наследия с ещё большим рвением принялись немцы. Хоть бы вывозили ценности к себе, в закрома немецких музеев, так нет же — жгут как мусор. У неполноценных народов не может быть культуры. На этом месте хотелось привычно добавить «вразуми их Господь», но патриарх говорить этого не стал. Чем быстрее они выживут из последнего разума, тем вернее будет их поражение, а в то, что это поражение неизбежно, Гавриил верил крепко.

Ох, родина, родина... Когда ты едина — ты всё побеждаешь, когда разрознена — клюют тебя со всех сторон жирные вороны, растаскивают живую твою плоть. Патриарх вздохнул, левой рукой стиснул бусины можжевеловых чёток, а правой погладил лепестки рыжего цветочка, стоящего в стакане на подоконнике.

Три цветка ноготков принёс ему вчера служка, два уже завяли, держится лишь один. Патриарх счёл это божьим знаком.

За дверями затопали, раздались незнакомые голоса. Гавриил оставил цветок в покое, прислушался. В дверь постучали. Надо же, как вежливо!

— Войдите, — разрешил он по-сербски.

На порог шагнул, пригибая голову, рослый толстый офицер в мундире полковника люфтваффе.