Контрмарш для Трёх Миров

Чуть переведя дух, Авдотья бросилась вниз по склону, уже слыша, как взлетают один за одним на вершину конники.

— Во-от она! Держи-и!

Тут не уйти. Может, под ноги коням броситься? Разбежавшись на уклоне, могут и не увернуться... Нет больше мочи с ними обитать, довольно! И без того зажилась. Надо было, как шептало сердце тогда ещё, зимой в запрошлом году, уйти в лесок за хворостом да и прикорнуть под берёзой, по весне бы нашли... Струсила тогда, жизнь захотелось — получай теперь!

Ноги несли с холма, голова была пуста, только слух всё ловил приближающийся топот.

Разлетится конь, не отвернёт, пройдутся копыта по дурной авдотьиной голове — и прощай белый свет, прощай Васюха, только и было радости в жизни, что твой чаёк с багульником.

Что-то тёмное бросилось навстречу, прямо на Авдотью, на миг вынырнула из травы лобастая чёрная голова. Ускачан! Как же это она забыла про васюхиного пса! Вот же я, давай, налетай, грызи меня, дружочек Ускачан, убей, как добычу, и не станет больше нам с тобой забот!

Авдотья остановилась, чтобы псу было удобнее нападать.

Но могучий остро пахнущий псиной зверь пролетел мимо, а позади раздался лошадиный визг — так кричит конь, завидя хищника и понимая, что спасения нет.

Ускачан не умел лаять, но гулкий рык его был хорошо внятен лошадям — они тоже паслись под приглядом Васюхи и знали, что пёс его шутить не станет. Привычный страх охватывал коней; кто поворачивал прочь от ужасного зверюги, кто бился на месте, отчаянно крича. Всадники и те перепугались:

— Чтоб тебя, чёртово отродье! Брысь, пошёл, пошёл!

Засвистели нагайки.

Но пёс уворачивался и всё бросался на коней, и те сдавались, бежали назад или, не видя белого света от испуга, несли вдоль сопки по лугу, прочь от балагана. Авдотья так и стояла в траве, не понимая, что творится кругом неё. Очнулась только когда Васюха тронул её за плечо; от неожиданности шарахнулась, завизжала. Васюха улыбнулся, в уголках глаз легли «рыбьи хвостики» морщинок:

— Чего кричись? Свои тута, не боись.

..

Авдотья опомнилась, вцепилась закоченевшими пальцами в васюхин армяк, зарыдала:

— Змей там... Лушка... а говорят, что... я чаровала... он к ней каждую ночь ходил, что ли... Максим, как умер, стал к ней ходить... а она кричала «мой, мой, забери меня»...

Васюха гладил её по голове, не останавливал её бестолковые слова и только повторял:

— Овдокан, Одвокан, бэрэкэл! Бэрэкэл, ахаткан...

Ускачан вернулся с охоты, стоял поодаль, помахивая пушистым хвостом.