Контрмарш для Трёх Миров

Михаилу это казалось сказкой, чудом: сиротка, опасности, спасение — будто в книгах!

Вести о том, что революция освободила батраков, что бедняки теперь сами себе власть, Авдотью обрадовали, а вот рассказы о казаках, о том, как целые сёла снаряжают мужчин в отряды — сражаться против рабочей власти, — её будто подкосили. Долго она сидела молча, закрыв ладонями глаза, потом тихо, вымученно спросила:

— И что ж, Игнатьич, все до единого мужики противу бедных идут?

Михаил понял её душевную бурю, поспешил на помощь:

— Конечно, не все, что вы, Авдотья! Разве мало бедных казаков, безземельных, безлошадных, кто только сейчас и может в полную силу вздохнуть? А что Временное правительство сибирское в газетах пишет: мол, все казаки как один человек защищают веру, царя и отечество, — это враки.

Хочется им, чтобы так было, ан нет, не сбылось... Да и разные другие сибирские люди за нас: якуты, орочоны некоторые — кто уже знает про нашу революцию, — енисейские татары, ойроты, бурят-монголы с нами заодно. Знаете какие в Баунтовской области конные бурятские сотни собираются? Буряты у казаков воевать учились. А за Уралом — калмыки, башкирцы.... Нет, Авдотья, не верьте, что каждый казак нам теперь враг. Мы всех под одну гребёнку не гребём!

Авдотья вздохнула, но глаза просветлели; у Михаила отлегло от сердца. Не дай бог поперёк Авдотьиной души проляжет нынешняя война... да, впрочем, у неё ведь нет никого, отец или братья против революции не воюют. А соседи, знакомые — что ж, каждый решает за себя.

*

Так и пошло: по свету — в работе, чтобы не быть навязчивым гостем, а вечерами — в разговорах.

Авдотья толмачила для родителей его рассказы: по-русски Басай понимал с пятого на десятое, а Имана и вовсе никак. Басай за разговорами обычно мастерил что-нибудь из охотничьей утвари, Имана шила или разминала шкуру кожемялкой, и только Авдотья вся обращалась в слух, сидела неподвижно, задумчиво глядя в очаг.

Понемногу Михаил рассказывал о положении дел здесь, в Сибири, показывал свои тетради с записями. Авдотья была грамотна, с любопытством вчитывалась в беглые строки, трудно разбирая летящий почерк.

— И нас в книгу запишут? — допытывался Басай. Пришлось в доказательство прямо тут и записать. Правда, надежды Михаила побольше узнать при этом об Авдотье не оправдались. На вопрос, как её записать, Басай ответил коротко: «Дочка наша», — и больше ничего объяснять не стал. Фамилию свою Авдотья тоже не назвала, и Михаил не настаивал: другого человека зря не тревожь, грех...