Контрмарш для Трёх Миров

Игнатьич, любопытствуя, следил за Авдотьиной работой:

— Что же это у вас?

— Так... для охоты, — невпопад отвечала Авдотья, выглаживая ножиком те стороны крохотных куколок, что должны прилечь к голове. «Мужчина» — на правый висок, «женщина» — на левый, а длину шнурка она загодя по шапке гостя примерила. Если и нынче не выйдет избавления от чёрной тени... да что загадывать? Как будет, так и будет.

Родители улеглись спать, а гость ещё сидел перед огнём, что-то черкал и правил в своей тетрадке. Авдотья давно уже завязала шнурок на куколках, многажды повторила про себя слова прошения духу ольхи, а подойти и надеть на Игнатьича лечебный дюгунук никак не могла решиться.

Наконец он закрыл свои писания, растёр затёкшие от долгого сидения колени:

— Пора, Авдотьюшка, и мне на боковую. Доброй ночи!

— Погоди малость, Игнатьич! — вскочила она. — Вот надень-ка, каково тебе подойдёт?

— Что это? — отмахнулся было гость, но Авдотья была быстрее: пока он не поднялся на ноги, подскочила к нему и ловко накинула на голову шнурок, будто и вправду силок наставляла.

Огонь в очаге дрогнул, прижался к самым углям, заполоскал вдоль земли. В уши Авдотье словно завыл неведомый мерзотный голос — так ни один зверь не воет и не кричит, разве что ветер в зимнюю ночь... Она прижала покрепче куколок к горячим вискам Игнатьича:

— Деревянный дюгунук!

Деревянный дюгунук!

Деревянный дюгунук!

Над теменем гостя, в кольце шнурка проступила чёрная образина, выпученные гляделки таращились на Авдотью, пасть с кривыми зубами, словно доски в покосившемся заборе, распахнулась, потянулась к её рукам.

Авдотья передёрнулась всем телом, отвернула лицо, но рук не отвела: помогает, помогает! Вылезла поганая тень! Ну, теперь только держись, дюгунук, только не порвись!

Игнатьич то ли увидел наконец, то ли просто почуял, замер неподвижно, не пытаясь более стянуть шнурок. А может, довольно было ему видеть Авдотьино перекошенное лицо и белые губы, что шептали и шептали простое, как детская считалка, заклинание:

— Заберите, заберите,

Унесите, унесите,

Спрячьте, спрячьте,

Дюгунук, дюгунук, дюгунук!

Тень выползала всё выше, выше, коснулась уже дымогона, потянула было к очагу — огонь восстал, опалил чёрные многопалые руки, и дух с воем откачнулся назад.

Выше, выше, хочет улететь сквозь дымогон! Нет, не уйдёшь! Когда вслед за руками над головой Игнатьича показалась единственная, будто у гриба, призрачная нога, Авдотья резко сдёрнула шнурок, будто отрезая духа от человека.