Контрмарш для Трёх Миров

Так что Северьян Алексеич не столько сердился, сколько переживал за дочку: ну куда она одна поедет, дитя ведь совсем, да и к городской жизни не вполне ещё привычная! А школа как же? Отстанет ведь по арифметике, да и с правописанием пока не особенно хороши у Авдотьи Северьяновны дела. И без того в неполных двадцать лет за партой сидеть не мёд, а тут ещё разъезды начнутся... Почему бы этого профессора лучше не послать?

Алексей Митрич был, однако, чистым теоретиком, а потому помочь брался лишь советами. Авдотью на своих занятиях на три раза прогнал по башкирской нечисти и легендам.

Убыры, бисуры, дивы, шурале и прочая пакость у неё уже от зубов отскакивали, а вот как зовутся крылатые кони, приходящие с неба, позабыла вглухую.

— Акбузаты, дорогая моя Евдокия Северьяновна, акбузаты! Попрошу вас обратить на сие особое внимание.

Авдотья старательно записала башкирских крылатых коней и для верности начеркала рядом на полях силуэт детской игрушки-лошадки (других не умела рисовать) с крыльями, будто у голубя.

Теперь уж наверняка запомнится!

Два дня ушло на повторение всех этих познаний, а на третий Авдотью вызвали в губком. Надо было бы принарядиться — всё же важная встреча! — но времени на это не дали: неразговорчивый шоффёр посадил взволнованную девушку рядом с собой на упругое кожаное сиденье губкомовского авто и домчал через полгорода за пять минут. А ещё десять минут спустя она стояла у крыльца, держа в руках мандат, командировочное предписание и билет на поезд до Белорецкого завода.

Командировочные деньги — скромные шесть тысяч рублей — торчали из кармана пальтишка хрустким комком. Духовидец Евдокия Кардаинова к первой экспедиции готова... вроде бы...

Глава 7

Щедрая уральская осень расписала большой, усталый хребет Рифейский такими красками, что больно глазам! Всех цветов Авдотья и назвать не могла: каждое дерево в своём наряде, а все заодно до того сияли — глаз не отвести... Чёрно-зелёные ёлки спускались с самых вершин, перед ними трепетали прозрачными стайками облетающие густо-жёлтые берёзки, киноварные и малиновые ольхи, бурые осины.

Неведомые Авдотье деревья, прямые, как заводские трубы, и такие же высоченные, стояли вовсе в летнем наряде, в зелени и серебре. Полузрелая рябина тянула веточки с тяжкими гроздьями прямо в окна поезда, и когда притормаживали на полустанках, ловкие молодые парни дотягивались до них, рвали и щедро делились со всем вагоном прохладными горько-сладкими ягодами.