Контрмарш для Трёх Миров

И к концу перемены узнала без малого всё, что хотела.

В белорецкой школе не было общества наблюдения за природой, как у неё дома в Челябинске, но и без того дети, почитай, весь год на улице, всё видят и помнят. Этой весной непривычно мало прилетело гусей, а журавлей вовсе не было. Да и сурков редко-редко увидишь, а то, бывало, у дороги всё норами ископано...

Про сурков Авдотья никаких примет не знала, кроме разве что близкого дождя. А вот что не вернулись на любимые гнездовья журавли — это не шутка! Журавль более всяких иных птиц приобщён к Верхнему миру, духам близок.

Чтобы журавль не вернулся гнездоваться туда, где сам из яйца вывелся, это ж просто казнь египетская должна обрушиться!

С этими думами Адвотья неспешно пошагала мимо школы, мимо шахтоуправления, к почте. Тут её и нагнал на блестящем авто Григорий:

— Вот вы где, товарищ Евдокия! Подвезти вас?

— Да я, Григорий Осипыч, в столовую иду, обед скоро. Чего там везти-то, вон она уже, близко.

— А всё ж таки садитесь, всё меньше грязи месить! — рассиялся улыбкой Григорий.

И Авдотье опять на ум пришла та рыжая, Нина.

Нехорошо всё же, что их с Григорием что ни час вместе видят. Посёлок маленький, верно, уж разговоры пошли, а ведь они оба не просто так себе люди — представители Советской власти... Решено: с Григорием надо поменьше видеться, да и на что он ей? Но сей час уж на попятный идти поздно, пускай везёт.

Обедали вместе, и теперь уж без сомнений видела Авдотья: косятся на них, поглядывают. И когда вышли опять на крыльцо, под дождик, не обинуясь, ответила на новое Григорьево приглашение:

— Нехорошо, Григорий Осипыч, ради меня казённую машину по все дни гонять.

За помощь благодарствую, а долее уж отвлекать вас не след. — И пошла по лужам на окраину посёлка, где торчала за скособоченным забором чёрная от дождя водокачка.

*

Агидель шумела по камням, брызгала на низенькие облетевшие тальники. Недаром Белой рекой прозвали — так и пенится, будто кипит! И грозна здесь Агидель, хоть и не широка, течение многосильное, резкое, со стремнины день и ночь несётся раскатистый гром.

Укрывшись от ветра за кустами, Авдотья села на валун, сложила горкой щепочки и кусочки коры, что нарочно захватила с собой сухими. Натолкала между них листьев, зажгла спичку, укрыла обеими ладонями от ветра — нет, погасла. Взяла вторую, потом третью... На пятой спичке огонёк прижился, стал бегать по листве, потом взялся за берестинки, потом и за щепки. Авдотья выждала ещё, подкормила его сухой черёмуховой веткой.