Контрмарш для Трёх Миров

Если потребна, значит, надо вызнать, что ещё уму непостижимого творилось. А если это всё же подпочвенные воды или что там ещё в земле бывает, то вам виднее, вы инженеры.

Иргишев ещё более посмурнел:

— Не знаю, чем тут вам помочь. Завтра посмотрите шахту, может, вам что покажется... странное.

— И на том спасибо, — попрощалась Авдотья и отправилась к себе на окраину.

Ужинать в столовую она не пошла — была охота под дождём обратно топать; однако баба Капа раздобыла где-то ржаной муки и состряпала пирогов — опять с черёмухой, любимая это у них приправа.

Сели пить чай — башкирцы-то не менее сибиряков до чая охочи, и трав в него столько же кладут. Поневоле взгрустнулось Авдотье: пришёл на ум батин чай с багульником, что в Буториной грел ей душу, сироте.

Баба Капа приезжей стеснялась, чаю-то вместе попить Авдотья насилу уговорила. А чтобы развлечь хозяйку, завела разговор про тутошние неведомые дела.

Вот где оказался колодец бездонный! Не инженеров надо было расспрашивать — бабушек с окраин! И посыпались на Авдотью сказки вперемешку с действительными случаями: и пропавшие люди оказались, и дивные голоса из-под земли, и чудные девушки, то приходившие, то исчезавшие незнамо куда.

.. Башкирских сказок Авдотья с профессором Войницким перечитала довольно, и сказочные истории быстро отделила от взаправдошних событий; по рассказам судя, тутошние жители верили нелицемерно, что они происходили. А чем дальше текли хозяйкины рассказы, тем больше понимала Авдотья, с кем ещё потребно ей поговорить. Если бы только нашёлся в этом Белорецком заводе такой человек!

Суть бабы Капиных историй Авдотья по вечеру наскоро записала в прошнурованную тетрадь: профессор и Горенко ей накрепко наказали вести дневник работы. А наутро, опять по дождичку (да когда же он уймётся-то!) пошагала Авдотья в белорецкую школу.

Попала в большую перемену; ребятня, пацанята и девочки вперемешку, наперекор дождику гоняли по школьному двору полусдутый мяч, гвалт стоял, будто на пруду по весне от перелётной птицы.

Дворник-башкирец, наголо бритый, грустный, глядел на них и, видно, тихо завидовал. По всем заборам, будто воробьи, сидели зрители, яростно болели. Там и сям раздавалось:

— Юсуф! Мазила! Ма-зи-ла!

— Фимка, давай, давай, держи! Эх, убёг ведь...

— Тута он, гляди, вон куды закатился.

— Эй, эй, Павлуха, нарушаешь! Мяч руками не трогают!..

Авдотья подошла к воробьиной стайке, заговорила с одним, с другим, подтянулись девчонки, которых играть не брали.