Контрмарш для Трёх Миров

Ещё минутку, закричало сердце, ещё хоть секундочку дай побыть в этом тёплом сияющем раю! Никуда твои битвы не денутся! Авдотья повернула голову: в двух шагах, только руку протяни, какие-то густо-зелёные заросли, солнечные лучи сквозь них — будто острые белые копья, столбики света проливаются на землю, на мягкую тёмную траву, на Эра…

— Что ж это я, спала, что ли? — Авдотья провела рукой по лбу, села на удобной лежанке, устроенной прямо на траве. Эр сидел рядом, подогнув колени. А наряжен — ну чисто как в театре! Шёлковый блестящий кафтан, сапожки с золотым шитьём, длинная коса переплетена жемчугом, будто у девицы перед свадьбой… Авдотья фыркнула от смеха, но смутилась: не дело над мужчиной смеяться, а что старый приятель вырядился как царевич — как знать, вдруг на то повод есть.

— Ты, Авдо, как в сказке: если бы не я, спала бы вечно, — без улыбки объяснил Эр. — Ты на небесах, иначе никак не получалось.

— На небесах… это что, в раю, что ли? — изумилась Авдотья. — Да я вроде живая!

— Живая, живая.

Это Верхний мир, ты у меня в гостях. Долго же пришлось тебя лечить, чего только не перепробовали…

— Лечить? Да ты что, Эр, я же только притворялась, будто заразу подцепила!

Эр повернулся к ней, глянул тревожно:

— Ты что, не помнишь, как тебя прокляли?

— Чего сделали?.. — Авдотья даже головой потрясла. — И близко такого не было, Эр, кто бы меня мог…

— Помнишь девушку, которая влюбилась в дэва? — терпеливо объяснил Эр. — Она тебя ударила ножом и прокляла.

А почему проклятие получило такую силу — надо у дэва спросить. Быть может, научил её чему-то, а быть может, она попросту свою ненависть в силу слова переплавила. Вы ведь ей жизнь разрушили.

— Разрушили?! — Авдотья вскочила на ноги в возмущении, тут же пошла кругом голова и она вновь уселась на лежанке. — Да мы её спасли от дэва!

— Это для вас так. А для неё иначе. Дэв для неё был свет в окошке, единственная радость.

— Что в нём радости… — буркнула Авдотья.

— Стоило бы поглядеть на всё её глазами.

Подружки-то только об одном думали: спасти от немилого брака. А что у неё в голове и на душе делается, никто не знал. Разве дэв, да и тот, чую, не очень-то любопытствовал.

— Ты-то откуда всё это вызнал? — глянула исподлобья Авдотья. — Душу она тебе, что ли, раскрывала?

— Я же небожитель, я мысли человеческие вижу, если надо. Путаные у неё мысли были, всё перемешалось, одна только любовь к Камилю всё преодолевала.