Контрмарш для Трёх Миров

Он помолчал, крутя меж пальцев невиданный цветок с толстыми белыми, будто сахарными лепестками:

— От свадьбы немилой вы её, конечно, спасли, но цена… Она ведь всё потеряла, да ещё её же отец, который до того к замужеству с Шафкатом склонял, своей волей изгнал Камиля с этого света. А всему виною — вы с Романом. Так у неё всё это в голове сложилось, что ж ты хочешь…

Авдотья вздохнула. Так-то Эр прав: воевать с дэвами дело, ясно, полезное, но и про людей забывать тоже не след. Не просто так ведь дэвы именуются соблазнителями: за людей зацепятся — и, не ударив по людям, их не одолеть…

— Ну а Ромка-то где?

— После этой вашей поездки его на Дальний Восток направили, а сейчас где — не знаю, — покачал головой Эр.

— Давно дело было.

Авдотья снова вскочила, встала перед сидящим Эром:

— Как это «давно»? Сколько времени я тут?..

— Тринадцать лет, Авдо. Проклятье быстро не лечится.

Авдотья снова села, глядела на стену зелени впереди — и не видела ничего. Тринадцать лет.

Это, стало быть, отцу уже семьдесят… а бате Басаю того больше… А товарищ Горенко? А Ромка? А Нина? А как же все?! Пока она тут, в раю, цветочки нюхает, как они там-то живут?

Видно, отдавшись путаным, отчаянным мыслям, она куда-то ушла в глухие заросли, а когда выбралась назад на лужайку, был уже вечер. Сладкий запах лиловых глициний стал тошнотворным. Эр, заслышав её шаги, поднялся с лежанки, молча проводил Авдотью в дом. Дом-то, правду сказать, оказался целой усадьбой — четыре домика, а между ними деревянные переходы, будто мосты.

Всё в зелени, кусты какие-то цветут, звери невиданные ходят прямо меж домов, на перилах гнёздышко, а из него три жёлтых клюва разинуты. И не боятся же! Одно слово — Верхний мир. Всё не по-людски.

На веранде дожидался их низенький столик, а кругом него — подушки для сидения, ну точь-в-точь как в уткэне у бати Басая! На столике крохотные чашечки и пузатенький чайничек, а чай бледный-бледный и пахнет неведомыми цветами.

В другое время Авдотья всё бы обсмотрела, везде заглянула бы… теперь было всё равно. Выпасть из жизни на столько лет, привыкнуть, что ей теперь ни много ни мало тридцать семь, что дома, наверно, уже и забыли о ней…

— Как же мне теперь… — вырвалось у неё.

Эр понял, переспрашивать не стал. Глядя на то, как сидит она за столом, положив голову на скрещенные руки, тихо объяснял:

— Там, на земле, многое изменилось. Тебя считают пропавшей без вести.