Броллахан

Бросив короткий взгляд на Ровайн, он указал ей на соломенный тюфяк и вернулся к своему занятию. После коротких раздумий Ровайн все же села. Ноги едва держали ее.

- Что произошло дальше? - спросила она. - Когда настала зима.

- Это просто сказка, - отмахнулся колдун.

- Но ты ее не простотак рассказывал.

Чернокнижник усмехнулся.

- Хорошо же. Это не просто сказка. Но едва ли кто-то в этом замке сделает из истории выводы. Если ты хочешь знать… настала зима, дни стали короче, тьма — гуще. Однажды все уже собрались на хуторе за вечерней трапезой, не было только батрака Ари.

Сперва хотели его подождать, но он все не приходил, должно быть — задержался в хлеву, он ходил за скотиной. Все сели за стол, но только взялись за ложки, как раздался ужасный крик. Кьяран с самыми храбрыми мужчинами бросился на двор, и там они нашли тело Ари. Ни одной раны на нем не было, и никто не знал, отчего же бедняга умер. Его снесли в старый сарай и уложили на соломе: погрести как подобает.

Акор замолк.

- Но… мертвец встал? - догадалась Ровайн.

- Совершенно верно, - кивнул чернокнижник. - Мертвец поднялся на следующую ночь и принялся колотить в дверь: каждый час по одному разу. И на следующую ночь. И на следующую. На четвертую ночь кто-то из обитателей фермы не выдержал и вышел на двор, чтобы успокоить мертвеца. Ари заел его. И вот уже двое ломились ночами в двери.

По телу Ровайн пробежал холодок, и пришлось напомнить себе, что это жестокая, злая, но все же сказка. БУХ! - отозвалось в ночи.

- Но это было еще не самое страшное, - спокойно продолжил колдун. - Чем длиннее и темнее становились ночи, тем страшнее было. Стали навещать хутор все умершие за последние годы: бесконечная вереница погибших от ран, от чумы, сгинувших в море. Они входили в комнату, не взирая на стены, садились к столу и начинали есть, и вся еда, которой они касались, покрывалась плесенью. Жители хутора стали голодать, чахнуть, и умирать, присоединяясь к жуткой полуночной трапезе.

Одну только Турид не трогала болезнь, зато ее поразило безумие. Она надела все платья покойной Торгунны разом и ходила, прижав к себе перины и подушки, бормоча, что никакая мертвая тварь не отнимет у нее все это добро. Прошел месяц, и на хуторе осталось не больше десяти человек, да и те едва держались на ногах.

Акор снова замолк, занятый рисунком на доске. Он нарисовал еще несколько знаков и выглянул в окно, сверяясь с чертежом, точно с картой. Кивнул.