Броллахан

Призрачные фигуры возле стола ели и пили, шутили, смеялись и пели, и все это в полной тишине. Словно толстое стекло отделяло от них Ровайн. Призраки не обращали на незваную гостью ни малейшего внимания, и все же, то и дело Ровайн ощущала на себе чей-то недобрый, ищущий, жадный взгляд. Она обернулась, и в уголке глаза, в зеленоватом сумраке что-то мелькнуло. Сердце ушло в пятки.

А потом она увидела Александра. Он стоял возле очага, протянув руки к огню, жарко пылающему, пожирающему полено, запрокинув голову. И он смотрел на что-то огромное и… Ровайн не могла понять, испуг или восторг выражает лицо ее сына.

- Александр, - тихо позвала Ровайн. Мальчик если и услышал ее, даже не шелохнулся. Зато все призраки повернули головы, из глаза замерцали в темноте. По коже пробежал холодок. И все же, Ровайн позвала громче. - Александр, мальчик мой!

Сын ее не услышал. Зато услышала тень, огромная, сажево-черная. Она метнулась от очага, из темного угла в центр залы, распугав призраков. Обрывками паутины, клочьями тумана, пылью метнулись они во все стороны.

Тень зависла над столом, и вся выставленная на нем снедь почернела, сгнила, словно пролежала здесь не один год. Запахло болотом. Очень знакомо запахло, Ровайн уже ощущала то зловоние, когда Лаклан вернулся с болот. Не Лаклан — Акор. Тень спустилась ниже, зловоние стало тяжелее, гуще, еще узнаваемей. А еще Ровайн узнала лицо, сложившееся из тумана и тьмы.

- Ла… - выдохнула она и осеклась. Не зови Дьявола.

Но Лаклан услышал ее и понял, а может, ему и не требовалось слышать.

Он спустился ниже, к самому ее лицу, обдав гнилостным духом болота. Ровайн знала и не знала то существо, что предстало перед ней. Без своей привлекательной оболочки, обнаженное до глубины своей сущности, оно было отвратительным, страшным. Лишенный жалости хищник.

- Ты пришла ко мне, Ровайн, - голос Лаклана, вязкий, мертвый, заполнил весь зал. Призраки метнулись по углам в испуге.

Спустившись еще ниже, Лаклан стиснул плечи Ровайн горячими, точно пламя, руками.

Боль и ужас обездвижили ее. Лицо злой лаклановой сущности было совсем рядом.

- Ты и твой сын принадлежите мне, Ровайн.

Ответить оказалось нелегко, ужас сомкнул уста. И все же, Ровайн нашла в себе силы. Она отстранилась, насколько могла, и как могла твердо сказала:

- Нет. Никогда. Ты мертв, Лаклан, и место твое в Аду.

- И твое, жена, и твое, - довольно промурлыкал мертвец, - как прелюбодейки, греющей постель чужаку и самозванцу.

- Я не… - Ровайн осеклась.