Сказка наизнанку

Один на ходу с хрустом обкусывал сочные молодые побеги, другой, поймав в кустах мелкую пичугу, целиком закинул её в рот и теперь сосредоточенно жевал. Оба были грязны, тощи и очень голодны, но даже их Марина песня не оставила равнодушными. Птицеед остановился, выковырял изо рта пару застрявших в зубах пёрышек, почесал впалое брюхо и задумчиво проговорил:

— Хорошо поёт…

— Угу, — отозвался поедатель бамбука. — Знать бы только, с чего это она расчирикалась в такую рань. Никак, мужа уже заездила, требуется помощь леса?

— Я бы к такой сбегал, помог.

— Ну-ну. Валяй. Только потом не жалуйся, если от тебя даже сухой шкурки не оставят. С этлой — это тебе не ракшиц по кустам мять.

Юный ракшас с подозрением уставился на товарища:

— А ты что, пробовал?

— Ну так, слегка… Я когда вчера был на Майвинках, сумел чуток подержаться за сиську тамошней этлы.

— И как?

— Сиська? Что надо. А вот я до сих пор хромаю, и нос весь распух…

В то же самое время под ёлкой, на куче мягкой хвои проснулся Свит.

Он открыл глаза и сразу же почувствовал прилив незамутнённого, ни с чем не сравнимого счастья: он любим! Прекраснейшая из женщин этого мира ждёт его и страстно призывает к себе! Легко, как в ранней юности, Свит вскочил, отбросил плащ и кинулся босиком по росе навстречу её дивному зову.

Чудо оказалось мимолётным. Не сделав и десятка шагов, счастливец поймал ногой острый сучок и проткнул подошву до крови. Он торопливо приковылял назад под ёлку, примотал к пораненной стопе лист лопуха и полез в сапоги.

Те оказались насквозь мокрыми. «А, ста мра*», — буркнул Свит, чувствуя, как стылая жижа начинает пропитывать портянки. Сияние счастья померкло, сквозь него отчётливо проступила суровая рожа действительности.

Однако зов ещё звучал, а Свит был не из тех, кто сдаётся легко. Его ждала любимая! Она пахла цветами дягиля и свежей берёзовой листвой! «Стоп! Причём тут берёзы? Должна быть ёлка», — сказал сам себе Свит. Он вернулся под ёлку, отломил с неё небольшую веточку.

Подобрал с земли плащ. Затем вытащил из-за пазухи успевший слегка зачерстветь калач, разломил его, понюхал сдобный мякиш. Ещё некоторое время он вертелся по сторонам, то шумно втягивая лесной воздух, то прижимая к ноздрям ветку ёлки и разломанный калач, а потом кивнул и уверенно пошёл прочь от болота.

— Сорвался… Кто бы мог подумать? — прошептала Мара, удивлённо вскинув брови. — И ведь он уже почти был готов выйти ко мне.