Грань

Ближе к причалу стали видны и редкие огоньки в дворцовых окнах – чахлые, готовые вот-вот угаснуть, странного синего оттенка, вроде лампы Миклухи.

«Как я их из-за реки не разглядел?»

– Много людей осталось во дворце? – спросил он, пытаясь сосчитать дрожащие пятнышки света, то скрывавшиеся за полосами тумана, то вновь возникавшие, как блуждающие огни болот, что завлекают путников в трясину.

– Людей?.. – выдохнул сторож, распрямляясь от каната. – Кто не убит, не утёк – все налицо. Вот мы и прибыли. Ласково просим в нашу кромежную ночь, панич.

* * *

– Раздобудь мне утром заступ и кирку. – Слова Игнат надёжно подкрепил пятиалтынным, с поклоном принятым Миклухой. – Да пару рукавиц возьми – ваших, мужицких. Если найдёшь помощников, чтобы со мною рыли, награжу всех. И ещё… Ты пережил нашествие – может, случайно видел, где прятали ларцы с бумагами, что были в панской скарбнице?

Мгновение тому назад любезный по-лакейски, Миклуха тотчас посуровел:

– Если и видел, пане, оно во мне останется.

Через тот клад многих насмерть замучили. Грех это тяжкий, Иудин – продавать за гроши то, из-за чего другие живота лишились. Мы трыкутом клялись, что не выдадим. Воля пану – искать, нам неволя – молчать.

– Ну, ну, – смутился Игнат, – я только спросил, без посулов.

– Проше пана, не сулите и больше не спрашивайте, – склонился сторож, прижав к груди узловатую ладонь. – Поберегите свою душеньку. Знаете ж, глушинская земля непрочна – на ком грехов больше, под тем и расступится…

Игнат остановил его:

– Довольно об этом.

Позаботься насчёт ужина и не забудь про завтрак.

После ухода Миклухи он, сняв картуз, оглядел временное жилище. Жёлтые сальные свечи в шандале с поддонником, тоже с синеватыми язычками пламени, выхватывали из темени полупустого покоя колченогий стол, грубый табурет, широкую кровать, массивный крестовый свод потолка с выцветшими фресками, изображавшими четырёх евангелистов. Впрямь барская причуда – изукрасить спальню как часовню!.. Хлопы – и те, ложась с женой, божницу шторками задёргивают, а тут, случись подобная оказия, изволь миловаться под строгими взорами святых… И лев Марка – вылитый Котлясун, так изображён, что вот-вот прыгнет на спину незваному гостю…

Вообще вблизи, на своём берегу, Палац выглядел целее, чем с причала на стороне Каламути.

Конечно, сгоревшая крыша на южном крыле, почерневшие от сажи стены и зиявшие провалы окон остались, а двери под гербом с лягушкой оказались кое-как сколочены из горбыля.