Грань

Поистине, слухи как мухи – в любой грязи повозятся и разнесут по свету…» – Игнату было больно и стыдно слышать, как простой палацкий челядинец, от безлюдья ставленый в паромщики, называет род Гиляров мещанским. Мещанским, господари мои!

– Есть дворянский сход, губернская комиссия – они решат, кто мы. Наша кровь осталась прежней, наша сабля – тоже. – С этими словами Ингат распустил завязки на скатке, развернул плащ и достал спрятанную в нём саблю в ножнах. – Возьми лампу и взгляни… если в гербах разумеешь.

На паромщика-лакея аргумент подействовал – он вновь взялся за канат, и через миг брус обвязки тупо стукнул о причал. Лампа в серой руке осветила герб, украшавший ножны – потёртый, облупившийся, но сохранивший цвет, рисунок и девиз «Semper fidelis» – «Всегда верен».

– Ваша правда, пане – вы Гиляр. – В голосе лакея звучало удивление и уважение. Затем он поднял лампу повыше, чтобы рассмотреть лицо гостя. – Гэй, да вы никто иной як панич Игнась!.. А я – сторож Миклуха, памятуете меня?

– О, как ты состарился! – изумился Игнат.

– Я возьму ваши вещи, пане, а вы заходьте на паром. – Миклуха засуетился. – Вмиг перевезу и провожу в Палац… Давно вы в родных краях не были! Должно быть, чуяли, якое было нам опустошение, сколько невинных душ ляхи сгубили...

– А я уж подумал – не забыли ли палацкие про старые права!

– Никогда, – сердито выпрямился сторож. – Мы – всегда верны, як обозначено на сабле.

Паром отчалил тихо, словно поплыл по воздуху. Вдобавок, с наступленьем темноты над Змийкой стал собираться туман – дымка его, вначале лёгкая и сизая, будто табачный дым, затем сгустилась, скрадывая и вовсе поглощая далёкие силуэты хат, деревьев, колеи заросшего пути, причал и подножие Палацкого холма. Лишь чёрный дворец виделся над бледной пеленой. От движенья парома туман колебался, плавно вздымался волнами и оседал – Игнату почудилось, что он летит в облаках, подобно аэростату, а под ним бездна мрака, где молча таятся громадные рыбы и скользкие гады.

Вспомнилось – «И гад морских подводный ход» – отчего по коже мимолётно прошли мурашки.

По мере пересечения реки со стороны Палаца стали доноситься звуки, сперва неясные, потом всё более отчётливые – монотонное лягушачье кваканье и протяжное «рьрьрьрьрь» козодоев.