Грань

Глупое положение – видеть дворец, где, может быть, скрыто свидетельство о твоём дворянстве, и не мочь добраться до него! В самом деле, не вплавь же пускаться. Или, действительно, заночевать у селян, а завтра нанять лодочника?..

«Жандарм в Мочарах!.. Самое меньшее – обер-офицер… Зачем он здесь, за пятьсот вёрст от губернского города?»

На стены Палаца легла сумрачная синева, оранжевый закат угас. Во всей округе воцарилась поразительная тишина – даже собачьего лая не доносилось, обычного для деревень.

Игнат невольно вслушался, ловя малейшие звуки, но напрасно. Казалось, что потёмки заливают местность как беззвучная вода, накрывая с головой. Бесшумно струилась под сваями медленная Змийка – ни журчания, ни плеска. Её зеленоватая поверхность почернела, обрела зеркальный блеск – настолько ровная, что вот шагни на неё, и пойдёшь, словно по стеклу. Соблазн сойти вниз и ступить на гладь был мгновенным и таким сильным, что Игнат едва преодолел его. Вмиг представилась глубина под ногами, мрачная и немая, от которой ты отделён лишь едва ощутимой мерцающей плёнкой.

Тишь стала почти невыносимой. Бросив в речку окурок – ага! вода таки вздрогнула, пошла кругами! – он вновь громко позвал:

– Паро-ому!..

«Ну, если не отзовутся, решено – иду в деревню».

К его удивлению, на склоне Палацкого холма загорелся огонёк – слабый, синеватый, – и начал спускаться к переправе. В сумерках трудно было различить, кто идёт, но некая тень, потоптавшись на причале, принялась тянуть канат.

Паром двинулся в его сторону.

Не дотянув двух саженей до причала, человек на канате выпрямился и застыл. Тусклая масляная лампа у его ног скудно освещала высокую сутулую фигуру в ливрее. Наряд мужчины напоминал о временах императриц – кафтан с галунами, узкие короткие штаны, застёгнутые на пуговицы чуть ниже колен, чулки, старомодные туфли с пряжками. Сивые волосы, как мокрые, свисали паромщику на плечи, а дряхлое лицо его казалось спящим, если бы не блестевшие порой между отёкших век глаза.

– Что вам угодно, пане, в этакий поздний час? – спросил седой лакей глухим, сиплым голосом. Паром сносило незримым течением, и канат напрягся, будто тетива.

– Ночлега в Палаце. По старому праву, – твёрдо ответил Игнат, решив добиться своего, во что бы то ни стало.

– Пане, разве вы тутошний шляхтич?

– Гиляр, из глиньских.

– Нас уведомили, что вы записаны в мещане.

«Ах, медведь вас задави!.. Всё-то вы знаете!..