Грань

Всё просто, милостивые государи! Едва устоялось княженье, его растащили на клочья Литва и Москва. Войска туда-сюда гуляют, жгут хаты, топчут поля и кур. С одной стороны чванливые усачи, с другой спесивые бородачи, а мы посередине затерялись. Выпьем за святителей и просветителей, которые не дали сгинуть вере и культуре!.. Что же до геральдических зверей – они и доныне в гербах, графских и княжеских. Но по сущности – это тотемы, говоря научно. Котлясун, Цмок, Волкодлак – в каждой трети Лукони свой зверь.

Легко было витийствовать об этом во хмелю, в студенческом кругу, под музыку оркестриона и доносившийся из бильярдной стук шаров. Совсем другое дело – вспомнить о ходящих по-людски зверях при виде Палаца, озарённого низким солнцем.

Ленивая коняга и болтун-возница привезли Игната к переправе в предзакатный час. Хлопы в Каламути провожали их телегу вопросительными взглядами, пересматриваясь и пожимая плечами – куда это панич направляется?..

Дорога к причалу сильно замуравела, следы колёс на ней едва виднелись.

Впереди, за речкой Змийкой, высился на холме Палац, господствующий над болотистой долиной. Там, на фоне тёмного старого парка, алели в солнечных лучах облупленные стены особняка-громады в псевдоготическом стиле, вроде замка – с мёртвыми дырами окон, с провалившейся кровлей и торчащей, будто каланча, мрачной угловой башней.

У причала было пусто. Паром стоял на противоположной стороне реки, и возле него – никого.

– Может, всё-таки в деревне заночуете? – в третий раз спросил кучер, приняв за труды пятак серебром сверх условленной платы.

– Паро-ому! – закричал Игнат, сложив ладони рупором.

– Рано кликать, солнце не село. Сейчас не дозовёшься, хоть пали из арматы.

– Нерадива стала челядь без хозяина. – Игнат чуть не плюнул с досады. – Много их там – сторожей?.. Где все поховались?

– Выйдут. Вы кличьте. Коли что – жильё рядом, хаты справные. Вон, с Пасхи жандарм на постое в Мочарах живёт, он премного доволен.

Ну, прощайте, панич! – причмокнув на снулую клячу, мужичок тряхнул вожжами.

Игнат остался один на причале, с дорожным саком и свёрнутым в скатку плащом. Багровело солнце, опускаясь за далёкий чёрный лес. Бледный свет ясного неба постепенно окрасил Палац палевым цветом, сгущавшимся в каменную серость. Ещё раз выкрикнув «Парому!», Игнат прислонился к перилам, достал сигарку и чиркнул фосфорной спичкой.