Грань

тогда почему носит дорогой ситец? Черты лица изящны, утончённы, румянец на ланитах свеж и ярок – ни следа лучей майского солнца, которое смуглит всех полевых работниц. Золотисто-карие глаза прелестницы с интересом, чуть насмешливо и слишком смело для крепостной изучали панича. Шнуровка на ней была стянута будто корсет, подчёркивая тонкость талии и высоту груди.

И запах духов! Отнюдь не пачули, аромат куда изысканней – жасмин.

«Наверно, она из служилых, в Палаце кормившихся от щедрот пана, – определил Игнат. – По виду мне ровесница – значит, при польском нашествии ей было лет десять, двенадцать.

Почему не узнаю?.. С детьми палацких я играл, в прудах купался, были там и девчатки, но эта – как её зовут? Нет, милая, ты не крестьянка, хоть и притворяешься!»

Умение на глаз угадывать сословие и важность встречного – великое искусство. Встав, Игнат отвесил вошедшей неглубокий, но почтительный поклон:

– Вечер добрый, панна. Игнатий Гиляр, к вашим услугам.

– Что это вы, услуживать мне будете?.. – лукаво усмехнулась она, и последние сомнения секретаря рассеялись.

– Как прикажете именовать вас?

– Зовите Павкой, – дёрнула она плечиком.

– Это звучит слишком по-мужицки, не к лицу вам, – заметил Игнат, принимая поднос. – Павлина, верно? Многих же окрестили в честь панской внучки…

– В честь девы и мученицы Римской! – осердилась она, но поднос отдала, позволив юноше мельком коснуться её пальцев.

«Да уж, этими руками не картохи чистить!»

– Позвольте спросить, из каких будете?.. – Сняв рушник, Игнат обнаружил более чем скромный ужин – вялую бульбу, политую маслом, побуревшую от лёжки солонину, ломоть чёрного хлеба и мерную бутылку с вином цвета мёда.

Откупорил, вдохнул запах – ах! из панских погребов!..

Отчего-то Павлина замялась, а после выпалила, будто наудачу:

– Из Гарабуг.

Умно сказала – Гарабуги жили в Пасовище, от дворца к востоку, что называется «от нас не видно, хоть бы вы горели». Если Гиляры и встречались с Гарабугами, то лишь по пиршественным дням, когда пан Гапон угощал и поил мелкую шляхту на лужайках близ Палаца.

– Рад, что вас миновал ужас войны. Мы были менее счастливы.

«Так, стол накрыт, а панна остаётся?»

– Вы… служите? – спросила она.

– В секретарях.

– Боровец? Санкт-Петербург?

– Москва.

– О… Почта ходит к нам редко – что в столицах? Печаталось ли новое у Пушкина?

У Игната остановилась рука с полуштофом. Сколько же тут живут без почты?

– Он убит.

– Как?..– ахнула девчина, прижав кончики пальцев к дрогнувшим губам.