Грань

Игнатия Гиляра ждёт блестящая столичная карьера – так мне жаба с потолка сказала. Высокий чин! Театры! Салоны! Награды!»

И тут безмолвие позднего вечера нарушила трель соловья – первая в году, ещё робкая. На исчерна-синем небосводе замерцали бело-голубые звёздочки, дуновение ветерка донесло слабый аромат жасмина. В долине за Змийкой там-сям теплились редкие огоньки. Защемило сердце.

«Я остаюсь. Это моя земля. Хоть навоз возить, но воткнув саблю. «Всегда верен», холера ясна!»

– Что панна Павлина? – спросил он. – Здорова ли, чем занята?

– Одевается, як на шпацыр.

– А не прикажу – ведь доложишь?

– Гости у нас редкость, пане – о чём дворне судачить, ежели не о приезжих?

* * *

Сменная одежда оказалась по размеру, но того фасона, что носили в годы суворовских побед – бархатный кафтан, шёлковый камзол, штаны вроде кюлот и чулки. Вещи казались почти новыми, лишь горький запах полыни намекал, что они извлечены из недр господских сундуков.

Игнат опасался, что будет смешон в таком виде, однако платье сидело удобно, как для него сшитое, а походив в нём взад-вперёд для пробы, он сам себе показался молодцом.

«Ещё бы треуголку, полумаску чёрную – и на бал-маскарад!.. Но что скажет панна?»

Павлина для свидания выбрала тот же наряд, что и вчера. На вольном воздухе, вне стен и синего света свечей, она казалась в нём прелестнее, чем в прошлый раз.

Панна заставила его помучиться, искать, и появилась на глаза, только когда он вышел из дверей наружу.

– Прекрасно выглядите, пан Игнат.

– Благодарю за комплимент. Понравились ли вам стихи?

– Весьма милы, светлы. Хотя встречались и тёмные, завораживающие.

– Например?

Она обратила взор к реке; глаза её казались светящимися, как влажные звёзды:

Ночь, как колодец без дна

Мир залит прозрачною тьмой

Только сияет луна,

Сомнамбул зовёт за собой

В мире ночной тишины

Луне подчиняются сны

– Автор не обозначен.

«Это моё», – едва не вырвалось у Игната; он сдержался, лишь заметил:

– Так бывает в поэтических кругах.

– Верите ли – мне показалось, что стих написан здесь, в Палаце…

«Страна воды и снов! Разве мог я написать что-то иное?»

Между тем Павлина продолжила, глядя на угловую башню дворца:

В башне Забвения

медленно время течёт

В башне Забвения

годы теряют счёт

Год прошёл или тысяча –

не имеет значения

Гулкое эхо слышится

в башне Забвения

«Что, она ворожея?..