Грань

Как угадывает?.. Да, эта самая башня! Сколько раз я смотрел на неё, то восхищаясь, то дрожа, пытаясь вообразить, что там происходит, какие тайны скрыты за стенами, и правы ли шептуны, говорящие о пане невесть что…»

– Это напомнило мне другие строки, пан Игнась –

– Ты скажи мне, зеркало, чистая вода –

Где же моя молодость, и ушла куда?

– Ей не выплыть никогда из моих глубин –

Горе оплело чело сеткою морщин…

«Назвала ласкательным именем. Игнась, смелее!»

– Панна, вам ли о морщинах говорить? Вы в расцвете юности…

– Ах! – Голос её страдальчески дрогнул.

– Кто видел польское опустошение, тому молодость не в радость! Стоит умилиться ночным цветком, заслушаться пением птиц, как вспоминаешь кровь, выстрелы, крики… Это происходило здесь, и память отравляет каждое мгновение, когда я готова верить в лучшее. Я была счастлива и беспечна, но какие-нибудь два часа перечеркнули мои мирные годы. Детство словно покрылось дёгтем. С тех пор я не могу вырваться из плена воспоминаний – только отвлечься на время, забыться… Поэтому я глубоко признательна за то, что вы приехали в Палац.

– С той поры я не бывал здесь, – помолчав, сумрачно заговорил Игнат. – Что проку возвращаться, если кут сгорел дотла?.. В парке я встретился с жандармом, квартирующим в Мочарах – он рассказал о разорении Палаца… Должно быть, здесь творились ужасающие зверства. Жаль, что кавалерия пришла с задержкой и не смогла спасти палацких. Одно радует, хотя эта радость жестокая – от расплаты ляхи не ушли.

– О, да! – В тоне Павлины прозвучала нотка ярости.

– Они платят за свои дела до сего дня. Жгите свечи, пан Игнась, жгите много, и вы причаститесь к нашей мести. Пусть горят ярко!

– Тот день достоин трагедии или баллады. Поэты воспевают воинов, но их перо редко касается жертв войны. Жандарм поведал о необычайном – будто бы часть людей сошла в колодезь и предпочла гибель бесчестью. Как древние герои… или те греки, что взрывали себя порохом перед лицом турецких варваров, чтобы не попасть в руки врага.

Вот славная смерть и прекрасная легенда!..

– Не смерть, – тихо отозвалась Павлина, отведя глаза; затем взглянула на Игната с интересом. – А вы романтик!..

– Ныне романтика – как воздух для птиц или вода для рыб, мы ею дышим. Даже те, что учились со мною и стали чиновниками, в душе байроничны до крайности. Не скажу о молодёжи из уездных, но губернские или столичные – многие, многие. Под их вицмундирами бьются сердца разбойников, цыган, корсаров!..