Грань

Сгустки темноты в виде фигур, обряженных по-польски, отступали вглубь коридора, удерживая в своей куче тщетно вырывавшуюся девчину.

– Стой, где стоишь, москаль! – грозя пистолетом, остерёг мертвяк в бекеше, с жёлтой плешью среди редких клочьев волос. – Шаг за порог – и ты пропал!.. Получил своё? Будь доволен, про неё забудь! Она другого мира. Жабка – не пара Адамову сыну!

Секунды не колеблясь, Игнат перескочил рубеж трыкута и прянул на нежить, чести ради крикнув только:

– Защищайтесь!

Самый рьяный из них выскочил вперёд, рванул саблю из ножен, парировал – проворен оказался! – однако ярость и быстрота были на стороне Игната.

С силой отбив клинок ляха, он рассёк грудь врага поперёк, сокрушая рёбра. А когда тот с хрипом качнулся назад, разрубил его наискось между плечом и шеей, как предки учили.

Ещё двое с клинками кинулись ему навстречу, но стало заметно, что свечение огарка сдерживает их. Едва выставил левую руку, как они отшатнулись, ощерив гнилые зубы. Тогда Игнат пошёл в наступление:

– Ну, собачья кровь, чей огонь? Твой? Или твой? Кого первым подпалить? Жарко будет – как в пекле!

Отразив удар, ткнул свечой в одного – по кунтушу побежало пламя, охватило голову.

Плешивый ксёндз – по-иезуитски подло, кроясь за чужими спинами, – выставил ствол пистолета над чьим-то плечом. Глухо грянул выстрел, огоньком моргнуло дуло, призрачная пуля ударила справа ниже ключицы, но остановить Игната не смогла.

Бросившись наутёк, горящий лях задел другого, третьего – воспламенились и они, кинулись в стороны, открыв ксёндза, который уже вытащил второй пистоль.

Но поднять оружие не успел. Следующий взмах обрушился на бритую макушку главаря и развалил гнилую голову. С деревянным стуком тело свалилось Игнату под ноги.

Утробный рык сменился воем, огненно-синие факелы заметались, обугливаясь, рассыпаясь на бегу. Тут Игнат заработал саблей, словно смерть – косой, рубя и разбрасывая пылающие чучела, чтобы пробиться к Павлине и выхватить её из обезумевшего хоровода теней.

* * *

Ещё недавно – ночь не прошла! – они ласкали друг друга.

Теперь полуобнажённый Ингат был распростёрт на том же ложе, а Павлина приникла к нему, обводя ладонями след от пули ксёндза. Чёрное пятно на коже пульсировало в такт её пассам, то уменьшаясь, то расширяясь, но исчезать не собиралось.

А из окна уже лился розоватый свет зари.

– Оставь, я справлюсь, – убеждал он, стараясь говорить твёрдо, даже беспечно, хотя в груди всё сковало холодом, и мертвящее ощущение захватывало плечи.