Грань

– Мы, Гиляры, выносливые.

– Молчи. Я знаю, что делаю.

– Глоток кизлярки, и порядок, завтра буду на ногах. Подай мне бутылку и спеши к себе.

– Надо закончить, иначе… Это глубоко в тебе засело. Лежи смирно!

– Тебе пора, поторопись. Придёшь вечером, тогда и сделаешь.

– Вечером будет поздно! – воскликнула Павлина со слезами в голосе. – Вечером только свечку в руки и псалтырь читать!.. Ну, почему ты к ним вышел? Они – чёрная пагуба, скольких уже уморили!.. Зря, что ли, батюшка выставлял десятских, чтобы сюда приезжих не пускать?.

.

– Что за вопрос? Разве я мог тебя бросить? – коротко пожал Игнат оледеневшими плечами.

– Вот и я не могу. Молчи и лежи, я успею…

Светлело, на потолке всё ярче проступали лики евангелистов и их зверей, а крестовый свод выглядел распятием, висящим в воздухе прямо перед глазами. Лишь сейчас Игнат разглядел, что на перекрестье рёбер свода, в самой середине – знакомый равносторонний треугольник.

В окна западного крыла прямые лучи попадали только на закате.

Но, должно быть, сила солнца проникала сквозь стены, а о восходе его возвестили третьи петухи.

– Всё. Беги!

Вместо ответа или прощального поцелуя Павлина резко выпрямилась, глубоко вдохнула раз и другой, словно ей не хватало воздуха. Расширившиеся глаза её испуганно блуждали, грудь вздымалась, а вокруг головы и плеч затлел и стал разгораться алый ореол. Казалось, за спиной её вспыхнуло пламя.

– О, нет… Нет… Не сейчас!..

Гул раздался в спальне. Среди четырёх стен возник и закружился ветер, поднимая пыль, колебля края простыни и одеяла.

В центре потолочной крестовины, где был треугольник, появилось размытое пятно, вначале серое, затем небесно-синее – как круглое окно в зените купола, куда смерчем ввинчивалось вращение воздуха. Миг за мигом крепнул ветер. Ореол от плеч Павлины раскинулся в стороны огненными крылами, а волосы её поднялись, шевелясь, будто у Медузы. Лицо девичны, только что полное страха за милого, заботы и внимания, засияло изнутри, пылая глазами, сделалось нездешним.

Её преображение заставило Игната онеметь – настолько чуждо она смотрелась теперь! Но каким-то усилием панна смогла на мгновение выглянуть из светящегося образа и шепнуть, пока новая сущность не овладела ею целиком:

– Держи меня.

Через «не могу», вопреки давящей немочи, Игнат вскинулся с кровати и крепко обхватил Павлину.

Было такое чувство, что он обнял раскалённый ствол пушки, после литья едва обретший форму.