Грань

От палящего жара, адской боли и запаха обожжённой кожи его дыхание прервалось, веки сжались, даже сердце замерло, но он выдержал и не ослабил хватки.

Мелькнула мысль: «Уж пылко так пылко!»

Горящее тело – по-змеиному гибкое, невероятно сильное, – билось и извивалось в его руках. Преображённая Павлина стремилась вырваться из объятий. Она испускала бессвязные пронзительные вопли и тянула вверх, иногда отрывая их обоих от пола, однако Игнат только плотнее стискивал её и прижимал к себе.

Как любовная нега, эта пытка длилась вне времени, бесконечно и молниеносно, а оборвалась вдруг – непокорное тело обмякло, бессильно приникло к Игнату, из обжигающего стало тёплым, человеческим.

Тогда и он позволил себе впасть в забытье.

Но не раньше, чем бережно уложил девчину на кровать.

* * *

– Войдите! – приподнялся Игнат на стук в дверь.

События минувшей ночи мешались и путались в его уме, как мечутся летучие мыши, потревоженные входом человека на чердак.

«Что это было?.. Павлина, поляки… В меня стреляли?»

Сев, потёр грудь справа, осмотрел себя.

И рядом на кровати – пусто.

«Но я твёрдо помню, что клал её здесь!»

Дверь отворилось, явился сияющий Миклуха с подносом:

– Доброго утречка! Милостивый пане, ваш завтрак.

– Где… где панна?

– В своей опочивальне. Не велела её беспокоить.

Игнат покрутил головой. Яркий свет в окне.

«Она… здесь? Днём?»

– Я должен увидеть её!

– Она изволила запереться изнутри, – доложил Миклуха, пока Игнат в спешке натягивал рубашку. – Неужто вы, пане, станете будить девчину опосля такой ночи?.

– Да. Пожалуй. Это я со сна… Встал, а проснуться забыл. Ступай.

– Что до мусора – так в коридоре мы прибрали, – продолжал Миклуха будничным голосом. – Хотя иные в окна повыскакивали, разбежались по округе – да куда им, гнилякам, бежать-то.

Обернувшись в дверях, он прибавил:

– После завтрака пан ждёт вас в башне, в библиотеке.

Игнат тотчас понял, что речь не о полковнике, отце Павлины. Поэтому елось-пилось ему без аппетита. Мысли хоть и упорядочилась, но всё крутились возле подвального колодезя, у которого он так и не побывал, а теперь и вовсе не стремился.

Наверное, даже на первый визит к сенатору Малиновскому, когда решался вопрос о месте секретаря, Игнат не собирался с таким волнением и тщательностью. Побрился, причесался, огляделся в дорожном зеркальце и вообще – вроде, весь исправен.

«С Богом» – благодарно поднял он глаза к четверым заступникам на потолке.

Однако в ногах чувствовалась слабина.