Грань

«Да что ты, Игнась? Ясный день, солнце в небе, крест на сердце, а ты – робеешь?.. Ну да, впору сак в руку, саблю в другую, и дёру задать. Иди, иди – ты приглашён, мало кому эта честь выпадала».

Всё-таки поднялся по винтовой лестнице и вошёл в библиотеку.

Здесь стало чище, мебелей прибавилось. Пан – не по годам статный, седовласый, в тёмном платье, даже сидя держащий спину прямо, – что-то писал за столом, затылком к Игнату. От него слабо, но явственно веяло холодом, как из погреба.

– Пан Гиляр? – отрывисто спросил он, не оборачиваясь.

Сильный голос его звучал властно, отвергая всякую возможность возражения.

– Да, ваша вельможность.

– Надеюсь, вы знаете, как должно поступить после того, что случилось.

– Просить руки панны Павлины.

– Именно. Согласно Евангелию, «просите, и дано будет вам». С тою лишь разницей, что ваша брачная связь с Грода-Глушинскими исключена. Следует уважать порядок, закон… – пан поставил подпись, приложил печать к бумаге и обсыпал лист из песочницы, – …и то, что из воды или огня прежними не возвращаются.

Но коль скоро ляхи сожгли метрические книги, сделать заново запись о Павлине Гарабуге – в моей власти.

Гапон провёл ладонью над листом – тень руки легла на бумагу и осталась на ней как оттенок ветхости, обычный для старых документов. Стряхнув песок, пан поднялся – у Игната слегка захолонуло на сердце от ожидания того, что сейчас Гапон посмотрит ему в глаза и…

«Обратит в лягушку! Потом в колодезь, к жабкам».

Но тот глядел благожелательно.

– Вот то, что вы искали. Ознакомьтесь.

И просьба не рыться больше в моём парке, там без того много ям.

Не веря глазам, Игнат прочёл – да, форменное подтверждение давнего шляхетства Гиляров. Заверено собственноручной подписью Гапона и родовой печатью, датировано 1829 годом…

– А день, – примолвил старый пан, – тот, когда вы видели меня с Павлиной в карете. Я памятлив на лица и людей.

Впрочем, действительно ли он стар?.. В прошлый раз пан выглядел сухим и пожелтевшим, а теперь словно помолодел на два десятка лет.

Оставалось с признательностью поклониться ему.

– Хорошо саблей владеете, мне это по душе. Вижу, столичное житьё из вас не вытравило шляхетской закваски… Держитесь родных мест, вот мой совет. Если изъявите желание, полковник примет вас комиссаром волости, управлять имениями.

– Для такой должности я молод, ваша вельможность. А вот батюшка мой – справился бы.

– Знаю его. Пусть пишет к полковнику. Нуте-с, пан жених, – улыбнулся Гапон, – устраивайте свои дела, а я вернусь к моим.