Вражда

Незачем открываться барышне-ругинке, чтобы она потом разносила по званым вечерам: «Валлеродены? те, у кого в шестом колене по отцу дед был архиепископом, а в пятом по материнской линии – коннетаблем и мужем великой княжны? так их отпрыск живёт на окраине, в третьем этаже, а обедает с грязной матроснёй…» Рагна, Рагнхильд – у кого из соседей есть дочки с таким именем?.. у Каллерсонов? или у Вихертов? нет, у Вихертов – Радегунда, а у Каллерсонов – Розалия… обе милашки, щёки яблоками. Видимо, Рагна из тех ругов-дворян, что с пришельцами-салисками не знаются из-за восьмисотлетней антипатии.

Но хороша! едва не обморозилась, а в тепле вмиг расцвела, словно бутон шиповника. Так и пылает… воистину, zhar в крови. Невольно сравнив Рагну с Атталиной, Гертье не нашёл у невесты явных преимуществ, а недостатков – массу. Высокомерна выше собственного роста, губы на замке, белоснежна, а вместо крови – уксус.

Вслед за сравнением Гертье почувствовал стыд. Незачем разжигать в себе неприязнь к Атталине.

Она не виновата в том, что выросла заносчивой гордячкой. Сложно сберечь дружелюбие, лёгкость манер и отзывчивость, если бонны, домашние учителя и слуги день и ночь твердят, что она – штучка с огромным приданым, а должна выйти за голодранца из дотла разорившихся Валлероденов. Сумели внушить тёплые чувства к жениху, дьявол их съешь!

«Но отчего она ко мне переменилась? я же помню, как мы играли, гуляли… даже целовались по-детски. Она была просто прелестна.

И в какие-нибудь год-два стала совсем иной. Холодная, безмолвная и недоступная. Или кто-то запугал её страшными сказками о женской доле и смерти в родах?..»

Рагна, всем телом вбирая тепло и согреваясь, минута за минутой чувствовала себя всё лучше, но со свободным дыханием и гибкостью рук возвращался тёмный страх. Успеет ли придти дядюшка Цахариас?.. Никто не отменил и не прекратил погони. Те, что ищут её, по-прежнему идут по следу, и они доберутся до неё. Вопрос лишь в том, как скоро это случится.

Они могут двигаться быстрей призовых скакунов, но на людях этого показывать не станут. Хотя – ночью, в пустынном городе, когда мороз разогнал всех по домам… А тем более в поле, на равнине за городом – или над горами! Рагнхильд не просто ждала, а страстно жаждала услышать на улице грохот и увидеть слепящую вспышку за окнами – знамение того, что пришёл старый, угрюмый Цахариас. Но ночь была беззвучна, как зарытая могила.