Погоня за Фортуной

Несколько недель назад Джеймс попытался бы вывести его на разговор окольными путями, но рана саднила, не располагая к долгим разговорам, а после той ночи в лесу хитрить казалось вовсе недостойным.- Я просил узнать, как дела в твоём монастыре, - просто сказал он. - Спасо-Замятниковский, так?Теодор кивнул, не поднимая глаз.- Они ищут беглого послушника. Пишут, он "нанёс им великую обиду". Теодор, что у тебя случилось?- С настоятелем не поладил, - буркнул он, - он, как Аристид не вернулся, начал всех гнуть, я и не стерпел.

Давно знаешь?- Догадывался давно, а вот сегодня подтвердили. Послушай, тебя ведь можно выкупить?Теодор с несчастным видом принялся лохматить свои и без того взъерошенные волосы.- Не просто там все, Яков Семёнович, - ответил он наконец, - я бы рассказал, да тут, считай, дело государственное.Джеймс со стоном повалился обратно на подушку. Что за страна!- Все равно рассказывай, - велел он.- Не, - мотнул головой Теодор, - если расскажу, а тебя потом на допрос потащат - лучше уж так, поклянешься, что не знаешь. - Я бы сказал, Теодор, что ты довольно ложно понимаешь дворянскую честь. Я отвечаю за свои действия и хотел бы тебе помочь, а вот ты…Голова начала тяжелеть - это действовал ежедневный отвар, от него тянуло в сон, но силы потом возвращались быстрее.- Поспи уже, Яков Семенович, после договорим, - донесся голос Теодора, и Джеймс, досадуя на себя, заснул.

Он проснулся от того, что снова открылась дверь. Солнечные пятна на полу сместились в сторону - прошло больше двух часов.

Теодор возился у стола.- Сказитель помер, - говорил он спокойно, но как-то очень медленно.- Какой? - Джеймс потряс тяжелой головой. Потом вспомнил - Тот, который пел про принцессу Эфросинию? Почему умер?- Говорят, старый был. Шел и упал посреди улицы, - Теодор очень медленно переставлял какие-то плошки, шуршал травами. - И добро при нем все целое было: сколько денег за сказы набросали, еды с запасом… И вот…Он повернулся к Джеймсу, держа на вытянутой ладони какой-то кусок ткани.- Руками не трогай, Яков Семенович, - предупредил он, - я на мешковину кинул. Узкое полотенце, каким жалуют на пирах. Годится на то, чтобы вытирать лицо и руки и хвалиться серебряным или золотым шитьем. Это было белым - льняным, скорее всего, расшито черными и красными узорами.“Это действительно опасная песня, но я что-нибудь придумаю” - всплыли в памяти слова Джулианы. Из него точно вышибли воздух одним ударом.- Заверни обратно и спрячь, - велел он, - я еду в Горицы.