Погоня за Фортуной

Я всю жизнь возле кузнецов, у них огненное дело, не лесное, но и то понимаю - надо отдавать, и чем сильнее не хочешь, тем больше отдашь. А ты всех тащишь к себе от смерти, дурак дураком. И дар твой - не наш, тебя здесь уму выучить некому”.Федька еще пару дней подумал, сходил на могилы к родителям, поклонился, да и ушел. Сделался, значит, беглым, потому как деревня их принадлежала боярину Олсуфьеву. Беглым быть было сначала страшно, потом стало как-то легко, точно деревня отпустила, точно все корешки, которыми, мнилось Федьке, она его держала, разом отпали и высохли.

В лесу, конечно, заплутал, может, и хозяин под руку сплюнул да и завернул его не туда. Сам не помнил, на который день и как вышел к ручью, где его и нашел Аристид. Худой, с хищным носом, старец пошевелил посохом свернувшегося в траве и Федьку и громко удивился, какие это нынче зайцы пошли мелкие да костлявые.“Чего молчишь, заяц, - спросил он у подозрительно смотрящего Федьки, - язык мураши съели?”Федька мотнул головой. Старик был вроде монахом, но очень уж напоминал святого Илию, а тот, по рассказам, самого беса дубинкой отходил. Мелочь же вроде Федьки и вовсе ему должна быть на один укус.“Куда идешь? Зачем?” - продолжал допрос старик. Говорил он очень четко, из-за этого выходило непонятно.“В мир, - Федька откашлялся и повторил: - В мир, к людям, дяденька”.Теперь уже старик качал головой и пытался понять.“Пошли со мной”, - наконец сказал он.Пришли в монастырь, где старик завел Федьку в поварню.“Вот, нашел дурака в лесу, накормите. Потом пусть идет, куда шел”.Федька и правда собирался уходить. Может, в Москву, может, к югу. Там, правда, водились дикие псоглавцы, но с животными-то он всегда ладил. Однако судилось иначе.

Как стемнело, Федька выбрался тайным лазом на свободу. Народ уже спал, избы стояли огромными копнами - что там внутри, не дознаешься.Дьяк дверь запирал, но сейчас Федька этих замков и не заметил. А ведь как хорошо начиналось всё! Поверил, что коль человек ученый, то должен быть навроде дядьки Аристида, а он изнутри хуже болотной гнилушки оказался.

Дьяк уже успел поживиться в Федькиной избе, сейчас сидел над переплетенной книжицей, бормотал что-то.- Тебе на что? - устало спросил Федька. - Все равно не разберешь.Дьяк тонко взвизгнул, отскочил в угол. Оттуда смотрел, мелко крестился и не переставая тянул свой визг.Федька взял книжицу, бережно отряхнул, сложил в суму. Ноги тянули прочь, но в голове ворочалась мысль, что коли дьяка так оставить, то погони не миновать.