Градобой

Против пожирающего, истребляющего войска, занимавшего берег в обе стороны до окоёма, выплыли на утлом плоту четверо. Всего четверо – двое вьюношей, толкавших плот шестами, щуплый старец, державший упёртые древками в плот стяги, и женщина в длинном, до земли, некрашеном платье с опояской, с головой в тугом платке.

«Пусть осушат шесты, – терпеливо выжидал Артак. – По намокшей части я увижу глубину реки».

– Пречестная вдова, – заговорил вьюнош, что справа, – а почему они все дерева рубят?

– Им ненавистно всё растущее, что выше колена, они его секут под корень.

В зарослях прячется лучник, у него смерть на тетиве. И хуже им в листве мерещится – там скрывается убыр, перевертень, кровосос. Даже когда степные таскуны на землю оседают, строят жильё – их хаты на голой земле стоят. Рядом не терпят ни стебля, ни ветки.

Вызвались юнцы от роковой удали, из молодечества – была не была! Никто потом не скажет, что сробели, век будут вспоминать – Голован с Новиком пошли в посольство к Калаяру-тугарину, без всякого оружия, только со стягами и жрицей.

Так, мол, всех и порубили за дерзость, а за почестную смерть их вместе с Елицею погребли воздушным погребением. Вот будет слава, не смердам чета!

На случай, если полонить схотят, оба под рубашки взяли по ножу. Лучше по-воински к Перуну в громовое небо, чем доживать за тридевять земель в ошейнике и валухом.

Что до старшины Стожара, то ему по годам пора было к богам – в этом возрасте и смерть принять не страшно. И умён чрезвычайно – такие словеса языком плёл, что мог даже иудейского купца заговорить и обсчитать.

Послы урусов – неслыханное дело в стане тугар. Когда прибывшие из-за реки высадились и пошли к шатру, по обе стороны от их пути столпились косоглазые, галдя, плюясь и хохоча. Воины ханской сотни, рыкая, тесня щитом, где плетью, а где и саблей плашмя расчищали послам дорогу.

К их подходу хану разостлали пред шатром узорную кошму, поставили изукрашенный лаковый стульчик – а может и столик. Кто ж знает, как с ним чжунганы обходятся.

– Поклон тебе от града Вщижа, Разбиватель Городов! – начал Стожар дребезжащим, но ещё звучным голосом.

Жидкая козья бородка его тряслась в такт речи, напоминая хану, что на его собственном лице такая ж редкая растительность. Словно у чжунганского учителя и шамана Кун-Фу, нарисованного на шёлке.

Толмач переводил приветствия, хан благосклонно скалился, выслушивая лесть уруса-старика и поглядывая, как юнцы стискивают древки стягов, как напряжённо и опасливо смотрят в его сторону. Боятся.