Последний обоз

Хорошая, работы городского оружейника, с ровным древком и острым гранёным наконечником. Стрелявший допустил ошибку: вместо того, чтобы пронзить патрульного, она застряла в куртке, всего лишь оцарапав ему бок.

Дальше события понеслись вскачь, словно ополоумевшие кони. Сперва Нарок стрелял по камышам, почти не целясь, лишь бы не дать засевшим в них стрелкам высунуться, потом услышал свист Торвин, поднял на неё глаза и увидел, как она гонит кого-то по склону. Удар саблей, короткий вскрик. Торвин развернула Тууле и огляделась вокруг.

Пятеро нападавших неподвижно лежали в камышах, а шестой так шустро удирал вглубь зарослей, что догонять его уже не было ни малейшего смысла.

Теперь настало время позаботиться об обозе. Нарок глянул на него — и галопом рванул на подмогу: Каравай продолжал упрямиться, дядька Зуй сидел на земле, прижимая к себе раненную руку, девчонки хлопотали вокруг него, а возок из последних сил удерживал от падения один только Вольник! Соскочив с коня, Нарок поскорее упёрся плечом в возок рядом с ним, другой стороны подбежал Добрыня.

Каравай вдруг опомнился и налёг, и возок медленно, но верно пополз вверх.

Вытолкавшись на ровное, Добрыня сразу же застопорил задние колёса возка палкой, ослабил на Каравае супонь и подпруги и без сил опустился на землю. Вольник тоже со стоном рухнул в траву рядом с ним.

Настало время подводить итоги переправы и последовавшей за ней стычки. Торвин застрелила троих нападавших, одного зарубила на бегу, ещё двоих догнали стрелы Нарока. Возок уцелел, но Добрыня и Каравай явно нуждались в отдыхе.

Вольник тоже выглядел плоховато. Он пластом лежал в тени возка. Похоже было, что парень крепко надорвался, хоть и утверждал, будто готов двигаться дальше хоть сей миг. Рана дядьки Зуя оказалась не очень опасной, но кровоточила и болела: стрела пробила ему навылет мышцы плеча, не задев кость. Омела перевязала его лоскутами какой-то ветоши, нашедшейся у Добрыни в возке. Зуй тоже говорил, что уже готов идти, но вид имел бледный и то и дело болезненно морщился, едва шевельнув рукой. Торвин понаблюдала немного за ними, а потом, скрепя сердце, приняла решение: «Стоим до полудня. Дальше посмотрим, как пойдут дела».

Умница Тиша поймала и привела к возку брошенного в суете Воробья. Но едва Нарок собрался расседлать коня, Торвин остановила его и отозвала в сторонку.

— Стоянка — это для обоза, — строго сказала она. — Для нас с тобой — наоборот, усиленный караул. Кто знает, скольких мы упустили? Это люди, не ракшасы.