Последний обоз

Все его познания о ведьмах были почерпнуты из детских сказок, и, если верить им, то выходило, что ведьма непременно должна оказаться уродливой старой каргой, которая живёт в избе на курьих ногах и поедает не в меру любопытных странников, а их черепа вывешивает столбах за воротами. Однако ведьму с Еловой горки, похоже, никто всерьёз не боится. И раз про неё говорят «тётка», значит, она, должно быть, не так уж и стара…

От этих раздумий Нарока отвлекло едва заметное движение справа, на обочине. Он обернулся и увидел кота.

Обычного домашнего кота, крупного, гладкого, замечательно полосатого. Ничуть не опасаясь лошадей и людей, кот спокойно сидел у края тропы и наблюдал за обозом.

— Смотри, — сказал Нарок.

— Куда? — удивился Вольник. — Ах, вот оно что!

Улыбаясь в весь рот, он тут же присел на корточки, протянул к коту руку и поманил:

— Кис-кис-кис…

Кот одарил его пренебрежительным взглядом, отвернулся и, задрав хвост, неторопливо пошёл прочь. Вольник, смеясь, сошёл с тропы:

— Приехали! Нам туда!

Сказав так, он побежал следом за котом, свернул за большую ёлку и пропал из виду.

Последовав за Вольником, обоз без дороги, прямо по зелёной и сочной траве въехал на окружённую ёлками горушку, посреди которой на четырёх высоких пнях, похожих на гигантские курьи лапы, стояла маленькая изба. На родине Нарока про такую сказали бы: блином покрыта, пирогом подпёрта. Стены её были сплетены из ивовых прутьев и обмазаны глиной, маленькие окошечки занавешены рушничками, а крыша уложена дёрном, на котором, так же, как вокруг избушки, буйно росла трава, и даже паслась коза.

Она уставилась на прибывших жёлтыми наглыми глазами и бесцеремонно поинтересовалась:

— Мееее?

Рушничок на одном из оконцев отодвинулся, в нём мельком показалось чьё-то лицо. Потом послышались шаги, дверь распахнулась и через порог избушки вышагнула хозяйка с большим полосатым котом на руках.

Ведьма оказалась не старше Нароковой матушки. Платка тётка Ёлка не носила, и было видно, что её толстые, ярко-бронзовые косы, по-вдовьи подвязанные простыми ремешками, уже присолила седина.

Но при том она была всё ещё весьма хороша собой: пухленькая, темноглазая, щедро осыпанная золотыми конопушками. И одёжа на ней была особенная: совсем простая рубаха из некрашеного крапивного полотна, без вышивок и оберегов.

— Маэль в помощь, — с поклоном поприветствовал её Добрыня.

— Тебе Добрынюшка, того же, — сказала она тихо. — С чем пожаловал?

— Прости уж, но работёнку тебе привёз. Раненый у нас.