Последний обоз

Не выпуская из рук кота, тётка Ёлка ловко спустилась на землю по крутой и корявенькой лесенке из хлипких жердей.

— Покажи.

Дядька Зуй всё ещё не очухался от пьяного сна. Его бесчувственным тюком выволокли из возка, уложили на землю. Тётка Ёлка недовольно поджала губки. Она сперва походила вокруг, потопталась по траве босыми ногами, потом отпустила кота. Тот сразу же взобрался спящему на грудь, подобрал лапки, прикрыл глаза и принялся подмурлыкивать звучно и басовито. Тогда тётка Ёлка едва заметно кивнула и вымолвила:

— Ну что ж, будем лечить.

Разматывайте.

Колдовство лесной ведьмы оказалось совсем не похожим на будоражащие воображение представления ярмарочных колдунов. Нарок даже почувствовал лёгкое разочарование от того, что всё произошло так обыденно и скучно: никаких тебе зелий, заклятий и диковинных амулетов. Когда Омела размотала повязку на плече Зуя, тётка Ёлка просто присела рядом на корточки, посмотрела, потом спросила у Добрыни:

— Самобулька есть? Давай.

Тот послушно протянул свою флягу.

— Ветошь чистая? — снова спросила тётка Ёлка и тут же, махнув рукой, сама себе ответила: — Да нет у вас ничего, всё как из-под ракшасьей задницы… Ждите, я сейчас.

Она резво скрылась в своей избушке, но вскоре вернулась назад. В руках у неё была корзинка с лоскутами и лентами из такой тонкой и белой ткани, какой Нарок и в городе-то никогда не видал. Под печальные вздохи Добрыни тётка Ёлка обильно смочила лоскут самобулькой, протёрла им начисто кожу вокруг раны, другим бережно промокнула внутри.

Затем ведьма вынула из корзинки плотно закрытый горшочек. В нём оказался какой-то мелкий жёлтый порошок. Положив сколько-то порошка на ладонь, тётка Ёлка поднесла её к Зуеву плечу и резко дунула, а потом свела и плотно прижала друг к другу края раны и, наклонившись к ней губами, тихо произнесла:

— Стой, руда. Сталью отворено — словом затворится, ключ и замок.

Рана, действительно, на глазах схватилась плотной корочкой и перестала течь. Всё то же самое было проделано и с местом выхода стрелы.

Закончив, тётка Ёлка отряхнула ладони о подол рубахи и принялась сноровисто бинтовать Зую руку.

— Всё, хватит, — наконец, сказала она спокойно. — С этим беды не будет, заживёт помаленьку. Только от похмельной хвори я его избавлять не собираюсь. Сам наракшасился — сам себе и злыдень.

Добрыня согласно кивнул:

— И на том спасибо, благодетельница. Чего попросишь за работу?

Тётка Ёлка вдруг нахмурилась:

— Постой. У вас тут ещё от кого-то рудой пасёт.