Последний обоз

Страшновато шевеля ноздрями, словно взявшая след псица, она покружила между людьми, остановилась против Нарока и ткнула в него пальцем:

— Скидывай куртку.

Он покосился на Торвин.

— Да там пустяк, царапина…

Но та почему-то решительно поддержала лекарку:

— Снимай. Пусть она посмотрит.

Нарок послушался. На верхней рубахе, действительно, оказалось всего лишь небольшое, давно засохшее пятно. Зато сквозь дырку в ней было видно, что исподница успела пропитаться кровью гораздо сильнее и к тому же прилипла к коже.

Посмотрев на это безобразие, тётка Ёлка распорядилась:

— Всё снимай.

— Может, не надо? Схватилось уже, и почти не болит. Вернусь в крепостицу — тогда в лазарет сбегаю…

— Надо. Сама-то рана пустячная, но почистить надо, а то ты до своего лазарета не добежишь. Ну? Чего встал? Нож давай.

Нарок безропотно протянул ей свой нож. Ведьма разрезала по боку и стащила с него верхнюю рубаху, а из нижней выкромсала прилипший к телу лоскут.

— Немножко больно будет. Потерпишь?

Нарок кивнул, полагая, что уж немножко-то точно вытерпит, не поморщившись.

Тётка Ёлка ухватила прилипший к телу лоскут за край и дёрнула, разом отрывая его от кожи.

На миг у Нарока подкосились ноги, из глаз брызнули искры и слёзы. Он судорожно вцепился в протянутую кем-то руку, а тётка Ёлка прижала к открывшейся ране чистый лоскут. Когда в голове прояснилось, Нарок осознал, что перед ним, чуть не плача, стоит Омела, разжал руки и, сгорая от стыда, буркнул:

— Извини…

— Ничего, — еле слышно откликнулась она.

Нарок заметил, что у неё на руках остались следы от его пальцев. Тётка Ёлка между тем, внимательно осмотрев рану, задумчиво пробормотала себе под нос:

— А глубоковата царапинка. Закрою-ка я её на всякий случай… Девочка… Как тебя там? Омела? Придержи этого здоровенного ещё разок. Теперь действительно больно будет.

Нарок посмотрел на Омелу испуганно и смущённо. Он хотел было сказать, что держать его не требуется, и вообще, не такая там серьёзная рана, заживёт как-нибудь сама, но девушка уже бесстрашно и доверчиво протянула ему обе руки.

В уплату за лечение тётка Ёлка попросила пол мешка овса и хорошую стальную иглу, от монет же отказалась, заявив, что их в горшок не положишь. Всё испрошенное тут же было приобретено у Добрыни. Расплатившись с хозяйкой Еловой горки, обоз приготовился было выдвинуться в путь, но тётка Ёлка, узнав, что они собираются заночевать у Оленьей горки, уверенно сказала:

— Не успеете.