Последний обоз

Торвин, нахмурившись, подошла к ней с картой, чтобы выяснить, где именно они находятся, и точно ли остаток пути никак не одолеть до темна. Едва взглянув в пергамент, тётка Ёлка устало пояснила:

— Когда вы ко мне шли, вам здешний хранитель лесной коридор открыл. А обратно уж сами будете выплутываться, и никто вам точно не скажет, сколько вёрст отсюда до Торговой тропы. Одно знаю точно: на Яблочную горку нынче даже стёжка заросла, вы же с возком прётесь. Нет вам туда дороги. Станете прорубаться — потеряете день пути. Лучше переночуйте у меня на дворе, а завтра поутру ступайте своим следом обратно, к переправе.

Потеря времени почитай что та же, но хоть не так измотаетесь.

Поразмыслив немного и про себя ругательски изругав Добрыню, Торвин решила воспользоваться гостеприимством ведьмы и остаться на Еловой горке до утра.

Ёлкина горка

Узнав о стоянке, Добрыня расщедрился на муку. Тётка Ёлка, бодро засучив рукава, затеяла тесто. Девушек сразу же услали за хворостом для уличного очажка, Вольника снарядили за водой, и вскоре на полянке перед Ёлкиной избушкой закипел котелок, зарумянилось над углями белое зубаточье мясо, запахло кипрейным взваром и ароматным сдобным печевом.

Дядька Зуй, проснувшись, хлопнул горяченького кипрейничка вперемешку с самобулькой, ожил и принялся вырезать для тётки Ёлки гребень из зубаточьего панциря. Та хоть и отнекивалась сперва, однако было заметно, что подарок её порадовал, и наверное, оттого пироги с луком вышли у неё особенно хороши. Их ели горячими, с пылу с жару, нахваливая хозяйку.

Все расслабились, заметно повеселели. Даже Торвин скинула шлем и куртку, разом утратив грозный вид.

Один только Нарок маялся, не находя себе места. После тёткиёлкиного лечения он вдруг почувствовал себя неважно. Бок совсем не болел, но настроение угасло: не радовал ни лес вокруг, ни вкусный дух от очага, ни мысль о том, что уже через пару дней он вернётся в крепостицу и сможет, наконец, выспаться по-человечески. Его сильно беспокоила мысль о том, что он причинил боль Омеле, так грубо схватив её за руку.

Простит ли неуклюжего? К тому же казалось неловко расхаживать перед людьми в одной драной нижней рубахе, лезть же в сменную вонючим и грязным, как козёл, совсем не хотелось. Тётка Ёлка, видно, что-то заметила и рукой подманила его к себе.

— Что-то ты, парень, какой-то кислый. На-ка пирожок, — сказала она. — Должно полегчать.

Но то ли он не был голоден, то ли Ёлкины пироги на него не действовали. Нарок поблагодарил и уныло побрёл к возку.