Камень нищего

И лишь про одного доподлинно известно…

– И второй мне не интересен! Предъявите третьего, кто с ними был. Тогда и вернёмся к переговорам.

– В то время как вас просят о ничего не стоящей мелочи, – взмолился собеседник, – требуете невозможного. У нас нет ни его имени, ни надёжных примет. Что предъявим? Чем докажем? Даже не знаем – кто он, и зачем ваш дядя затребовал его к себе. Вы, подозреваю, тоже…

– Испробуйте ваш хвалёный «арсенал…» для пользы дела, а не чтоб запуганная сирота себя оговорила.

Показалось, выслушав совет, судья побледнел.

Неужели догадывается – о ком речь? Наверняка поставлен в известность о странном пришельце, имеющем отношение к Ордену. А то и познакомиться успел…

– Вынужден напомнить, – попытался гость вернуть лицу каменное выражение, – мы не в праве прибегать к крайним мерам, не имея улик, убедительных свидетельств. Да и сами… Уверены, что хотите?.. Вдруг эта тайна из тех, которые не следует вытаскивать на свет?

– Намереваетесь вытащить её без меня? По-вашему, девчонке что-то известно? Или наоборот, навеки заткнуть ей рот, кабы чего не всплыло?.

. Повторю, всё, что она знала – сказала мне. И потому у меня нет никаких оснований перепоручать её вам, пока не узнаю больше.

– Что меня всегда удивляло в женщинах – так это неспособность прислушаться. Если врач предупреждает о болезни, когда пациент ещё не корчится в предсмертных муках – не значит, он ему врёт! – в судейском голосе заскрежетал металл, видимо, доселе тщательно скрываемый в засаде. – Недалёкие крестьяне осознали!.

. А вы не желаете! Что должно вас убедить?! Боюсь, оно произойдёт! Не выкорчеванное зло привлекает большее! И праздное любопытство здесь неуместно! Недаром те, кто в таких вопросах более осведомлён, выказали озабоченность: колдунья неспроста долго таилась. Она поджидает могущественного союзника. И что теперь обнаружила себя – либо убитый мальчишка, допущенный ею слишком близко и узнавший нечто, стал опасен; либо, напротив, осмелела, поскольку её покровитель совсем рядом. Если уже не здесь! Уберегут от него ваши хвалёные стены? Сомневаюсь!

– Я изложила условия, – как можно спокойнее сказала дама, ощущая внутреннее торжество, что заставила дрогнуть этот ставший притчей во языцех образец самообладания.

– Тогда разрешите откланяться. Спасибо за угощение, – бросил судья, резко поднялся и спустился во двор, не оглядываясь, поспевают ли за ним. – Снимайте оцепление, – крикнул он солдатам, нырнув под поднимающейся решёткой.