Берег Живых I - Наследники Императора

— Нам важно найти предателя, — проговорил почтенный Нэбвен. — Если есть среди людей те, кто мог бы вызывать твоё подозрение, сообщи нам об этом. Любая деталь, кажущаяся тебе незначительной, может сыграть роль. Всё, что ты можешь вспомнить о той ночи, важно.

И тогда староста не выдержал. Упав уже на оба колена, он на одном дыхании затараторил:

— Прости, сиятельный царевич... и ты, могучий военачальник... Я упустил тех, кого вы доверили нам охранять.

Танцовщицы, что поселились среди нас. Две из них пропали из лагеря в ту ночь. Одну из них убили наёмники, другая спаслась.

Юноша выплюнул проклятие, в значении которого Сафар не был уверен, и резко поднялся. Староста зажмурился, боясь даже смотреть на вызванный им приступ ярости царевича.

— Какого фейского отродья! — прогремело прямо над ним.

— Подожди снаружи, — велел военачальник, быстро шагнув к старосте.

Когда Сафар замешкался, ни жив ни мёртв от страха, он прикрикнул: — Выйди!

Человек поспешно поднялся и, отбивая поклоны и пятясь, разве что не выбежал из шатра. Снаружи ничего не изменилось, но его колотила такая дрожь, что во всём мерещились предзнаменования беды. Показалось ему, или дозорные держали оружие наготове, а взгляд гонца, ждавшего его, стал подозрительным? Староста обхватил голову ладонями и застонал, не зная, правильно ли он поступил или совершил непростительную ошибку.

Он не сопротивлялся, когда гонец отвёл его на некоторое отдаление от шатра.

Изнутри доносились возгласы, но слов было не разобрать. Царевич обсуждал что-то с почтенным Нэбвеном на повышенных тонах. Гонец вздохнул. Сафар не решился спрашивать о своей судьбе. Всё, на что он сейчас надеялся — вымолить у царевича милость для Алии и сыновей и хоть кого-нибудь ещё из селения.

..

Когда военачальник окликнул его, староста уже успел перебрать все варианты собственной ужасной смерти, какие только мог вообразить. На непослушных ногах он вернулся к шатру и с трепетом вошёл внутрь.

Царевич стоял с лицом недовольным, но уже вполне спокойным. Только кончик его хвоста подёргивался, выдавая раздражение или ещё какое-то неприятное чувство.