Берег Живых I - Наследники Императора

Если там тебя встретят, будь учтив и добр, разузнай всё мягко и принеси мне вести, сколь бы ни были они скудны.

Павах, всё ещё стоя на коленях, склонил голову ниже.

— Всё будет сделано, Владыка мой.

Он отчаянно желал, чтобы Император поскорее отпустил его, но тот всё медлил.

— Посмотри на меня, Павах, последний телохранитель моего сына, — велел Владыка, наконец.

Противостоять этому голосу — этой стальной воле, выраженной даже в мягких интонациях — было невозможно.

Павах собрал всё своё самообладание и поднял голову, натолкнувшись на взгляд золотых глаз — нездешний, какого не могло быть ни у одного смертного.

— Ты не солгал мне... но и всей правды не сказал, — всё так же мягко проговорил Владыка.

Павах подавил в себе желание открыть всё, что только мог... Он вспомнил вкрадчивый приказ Колдуна, надёжно выбитый в его сознании как по камню. Сейчас всё пережитое казалось кошмарным сном, но эти слова жгли его разум, как проклятие: «Ты никому не расскажешь».

— Я знаю, что ты перенёс очень многое, — повторил Император, и взгляд его перестал обжигать так нестерпимо, как ещё пару мгновений назад. — Я дам тебе время и не стану бередить твой разум. Тебе нужно восстановиться, как следует, прежде чем говорить о том, что вам с Метдженом довелось увидеть.

Павах с благодарностью склонил голову, удерживая выступившие на глазах слёзы облегчения.

Боги, как же ему повезло! Император не мог не почувствовать, что от него что-то утаивают, но, по крайней мере, он не читал мысли.

— Отправляйся с моим благословением завтра же, — повелел Владыка. — Если же тебе доведётся найти останки предателя — сделай то, что повелит тебе справедливость.

С этими словами Император наконец отпустил Паваха. Пошатываясь, воин поднялся на ноги и с поклоном удалился.

Упоминание о Сенахте отдалось уколом в сердце, но всё равно теперь он был уже более уверен в себе и в том, что ему предстояло сделать.

***

Молодой царевич пребывал в отвратительном настроении — он был разъярён настолько, что даже приближённые не решались подступиться к нему. От его ударов на инкрустированных перламутром столиках эбенового дерева осталось несколько вмятин.