И остался только пепел

Делать это было довольно трудно, потому что в полутьме под ноги так и норовили попасть корни деревьев и поломанные сучья.

— Григ, что ты скрываешь? Твоя рана еще недостаточно зажила для такого путешествия! Тем более — пешего. А ты срываешься и просто сбегаешь среди ночи!

— Ерунда, утром здесь будет полно народу, кто-нибудь да подвезет.

— Я не об этом. Почему ты вообще так поспешно ушел?

Он промолчал.

— Дело во мне? — она преградила ему путь.

— Не говори ерунды, пожалуйста.

— Ты даже не смотришь на меня! — она сорвала с головы и шеи шарф, обнажая свое уродство.

Он не выдержал и повысил голос:

— О небо, Исха! Почему ты такая въедливая?! Да! Я не могу себе простить, что допустил такое! Я смотрю на тебя, и меня просто раздирает это проклятое чувство вины! Это невыносимо!

Он тяжело дышал, держась за сердце. Дул ветер. Шумели деревья. Тянули бесконечную песню сверчки. Она долго собиралась с мыслями.

— Но ведь ты в этом не виноват, — наконец попыталась возразить, заглядывая ему в глаза.

Григ грустно улыбнулся, сделал шаг навстречу и накрыл ладонью ее щеку, как раз в том месте, где начинались следы ожогов.

— Виноват, милая, только я и виноват, прости меня... — теперь его голос, насквозь пропитанный горечью, звучал очень глухо.

Тишину ночного леса вдруг нарушил треск сломанной ветки где-то сбоку от тропы. Исха вздрогнула и обернулась на звук. Из-за кустов, росших вдоль дороги, вышел громадный человек. Ведьме еще не доводилось видеть настолько высоких людей. Хотя он выделялся не только ростом, но и невероятно крепким телосложением.

— Так, так, так, кому здесь ночью не спится? — пробасил он, сжимая обычную дубину. В его руках она казалась очень грозным оружием.

Ни жрец, ни ведьма не успели ответить, как с противоположной стороны раздался другой голос, более высокий, с насмешливыми нотками:

— Кажется, мы словили двух голубков.

Второй был небольшого роста, а в сравнении с первым и вовсе выглядел малышом, но уверенно держал в руках заряженный арбалет и потому представлял не меньшую опасность.

— И что же двое безоружных путников делают ночью в темном и страшном лесу? — зацокал кто-то с третьей стороны. — Не ровен час наткнуться на лесных разбойников.

Все трое громогласно зароготали.

— Что вы себе позволяете? — первым опомнился Григ. — Я — служитель божий!

— Жрец, стало быть, — задумчиво пробормотал четвертый, выходя из придорожных кустов. Один его глаз закрывала темная повязка. — Тебя-то нам и надо!

Начало светать.