Отрок московский

Заставлять вас в драку ввязываться я тоже не могу. Поеду посмотрю, может помогу чем-то людям...

Мал засуетился, отвел глаза, потом схватился за ножны с мечом:

— Ты хоть оружие-то возьми!

— Я уже устал вас просить дать мне меч.

С этими словами парень вновь стукнул коня пятками. Серый черногривый жеребец легонько взбрыкнул и перешел на тряскую рысцу.

— Ай, баатур! Ай, молодец! — долетел восторженный голос Улан-мэргена, сменившийся требовательным. — Лук давай, старый байгуш[3]!

И ворчливое Мала:

— Молодой еще.

.. Сам справлюсь...

— Я — мэрген. Я лису в глаз бью!

— А я — дружинник князя Смоленского!

Дальнейшую перепалку Никита уже не слушал. Он высвободил ноги из стремян, пошевелил стопами, разминая их. Повел плечами, будто сбрасывал расстегнутый плащ.

Горазд очень любил повторять выражения одного чиньского мудреца: «Достойный муж предъявляет требования к себе, низкий человек — к другим» и «Легче зажечь одну маленькую свечу, чем клясть темноту»[4]. Пускай они там выясняют, кто из князей должен защищать купцов на этой дороге: Александр Глебович или Ярослав Васильевич.

А он тем временем пойдет и зажжет свечу. Маленькую, но свою.

Свернув за поворот — дорога здесь огибала оплывший, растекшийся холм — Никита сразу увидел и купеческий обоз, и разбойников. Несколько саней, вокруг которых суетились люди в разношерстной одежке. У некоторых в руках поблескивало оружие. В стороне топтались выпряженные кони. Почуяв собратьев, черногривый заржал.

Парень и до того не собирался скрываться, теперь и вовсе понял, что обнаружен.

Он приветливо помахал рукой и направился к последним саням. Конь сам по себе перешел с рыси на шаг, чему Никита, так и не вернувший ноги в стремена, только обрадовался — меньше трясет.

Он ехал прямиком к ватажникам, бросившим на время перебирать содержимое саней. На ходу показывал им раскрытые ладони и улыбался. Хотя, если честно признаться, поджилки тряслись. А ну, как не станут дожидаться и разговоры разговаривать, а всадят стрелу из лука или самострела? Это только в сказках богатыри мечом или саблей на лету стрелы отбрасывают, в жизни оно тяжелее приходится.

Тем паче, что никакого оружия у Никиты и не было. Хочешь, голой ладонью отбивай, а хочешь, уворачивайся.

Попутно парень разглядывал лесных молодцев и обобранных ими купцов. Пересчитал сани — маловато что-то, всего пять. Из них одни — болок[5], украшенный затейливой резьбой. Видно важную птицу везли — обычный купец не станет так роскошествовать.