Отрок московский

Их темные обводы вокруг глаз почему-то не позволяли Вилкасу согласиться, что ездил воевода просто в гости или грамоту там передать Друцкому князю. Или воеводе, кто у них там?

— А что это за литвин у тебя такой, Семен Акинфович? — Илья вдруг прекратил смех на полувздохе. — Вроде бы раньше не было с вами...

— Не было, — посерьезнел боярин.

— Так откуда взялся?

— Проводника я нанял, Приснославич. А с чего это вдруг я тебе отчет давать должен? Мало ли кого я нанимаю или в попутчики приглашаю...

— Да так... — замялся смолянин.

— Помню. Чего ж не помнить.

— Там как-то все без меня решалось... Ты скажи мне, положа руку на сердце, это литвин тебя за них просил?

— Руку на сердце, говоришь? — тверич потрепал Истока по гриве, поглядел на близкий лес. — А с чего это я с тобой откровенничать должен? Вот если бы ты со мной начистоту...

Илья разве что только не зарычал:

— Не моя это тайна.

— Так что же ты от меня требуешь? Откровенность за откровенность.

Воевода задумался. На лице его отражалась кипучая внутренняя борьба.

— Отъедем? — сказал он, наконец решившись.

— Да запросто! — улыбнулся Семен.

Они повернули коней — темно-рыжего и каурого — и сошли на обочину. Жеребцы, настороженно поглядывая друг на друга, зашагали по целине. Когда обе дружины остались далеко позади, Илья вздохнул.

— Татарчонок и русский мальчишка... Еще те выжиги. О себе говорят, будто исполняют поручение московских князей.

— Они, — кивнул Семен Акинфович. — А что натворили-то?

— Это ты меня спрашиваешь? А кто их разыскивал, князю челом бил?

— Я их разыскивал, потому, что меня литвин попросил. Вот этот самый, — он через плечо ткнул пальцем в Вилкаса. — Ты верно догадался, Приснославич. Они ехали с обозом купеческим от Москвы на Смоленск. Так ведь? За три дня пути до Смоленска на обоз напали. Не грабители. Похоже, селяне взбесились и сдуру начали убивать всех без разбору. Похоже на правду?

— Похоже.

— Литвина по голове дубиной ударили, он упал, до ночи провалялся. А твои люди, видать, проглядели, что он живой. Верно? Проглядели?

— Не до того нам было. Видел бы ты, Акинфович, какая там бойня была... Я с малолетства сражаюсь, а такого не встречал.

— Верю. А за что ж их в поруб усадили? Разве жизнь свою защищать — против правды русской?

— Там, Акинфович, много непонятного было... За пяток дней до того, как на купцов напали, кто-то село сжег.