У бездны на краю

– Если кто захочет обвинить брата Адемара в новых, неискупленных грехах, пусть выступит согласно уставу и заведенному порядку. Пока же мы разбираем вопрос с находками в доме аббата. Какие доказательства ты можешь привести, брат Адемар, в обоснование своего обвинения?

- Доказательств более чем достаточно. – Несмотря на изможденный вид, голос Адемара звучал по-прежнему ровно, без какой-либо тени волнения, словно он и в самом деле чувствовал за собой незыблемую правоту. – Во-первых, я собственными глазами видел, как какие-то люди заносили в аббатский пристрой нечто, похожее на мертвое тело.

И руководил всем этим наш аббат. А соучаствовал ему в том его дружок Гиллен, внезапно скрывшийся сегодня, едва лишь запахло жареным. А что более верно изобличает преступника, как не его бегство?

- Допустим, что внезапное исчезновение нашего гостя-францисканца действительно выглядит странным, - кивнул келарь. – Но напрямую ничего не доказывает.

- А мертвый палец и инструменты для разделки тел? Они тоже ничего не доказывают? – вмешался Гримо, однако, поймав на себе осуждающий взгляд Адемара, тут же умолк.

- А можем ли мы исключать ту возможность, - возразил арагонцу Ремигий, - что ты сам втихаря подбросил этот злосчастный палец на пол, пока никто не видел? Уж как-то все слишком складно складывается: все эти байки Адемара про ночных гостей, потом внезапно вспыхнувший огонь на двери и этот палец. Кстати, об огне. Все мы видели, что погасить его удалось лишь песком да землей, благодаря своевременной догадке нашего англичанина, – кивнул Ремигий в сторону Ивара.

– Но кто же мог облить дверь греческим огнем – а судя по всему, это был именно он – столь точно вокруг навесного замка? И главное - для чего? Чтобы проникнуть в жилище аббата и что-то там найти?

- Это очень хорошо, что ты упомянул про своевременную догадку нашего англичанина, - усмехнулся, прикрыв сухие веки, Адемар. – Которого, напомню, пригласил к нам наш аббат, будто бы для перевода текстов. И который съехал от нас в город, где стал проживать с неким наваррским евреем, осужденным прежде за убийство христианского мальчика.

И который каким-то странным образом замешан в целой цепи загадочных смертей: сначала кагота на паперти, потом Безиана, потом Эстева. И который, напомню, прилюдно угрожал убить меня...

- Не выдумывай! – выкрикнул Ремигий. – Многие из нас при этом присутствовали. Никакой угрозы убийства не было, была обычная несдержанность на язык.