У бездны на краю

Народу еще немного, но все уже спешат куда-то, взгляды напряженные, смурные. Словно огромный злой мальчишка наступил ногой в городской муравейник. Видно, не на шутку напугала бордосцев эта восточная болезнь. Почему «восточная»? Да кто ж его знает; все отчего-то решили, что она пришла с востока. Да и откуда еще?

Мимо Ивара быстрым шагом просеменили двое евреев с желтыми нашивками на темно-фиолетовых платьях. «Интересно, у этих просто нет денег или они как Жюда?» Пару дней назад он спросил своего соседа, отчего тот не заплатит «откупные» городу за право не носить эту бесчестящую нашивку.

Жюда пристально посмотрел Ивару в глаза, словно подсказывая правильный ответ, затем покачал головой и негромко произнес: «Мне стыдиться нечего; пусть стыдятся те, кто считает ее бесчестящей».

Конечно же, Ивара не мог не покоробить этот отдающий надменностью ответ. «Стоит ли так кичиться своей жестоковыйностью этому племени с необрезанным сердцем и ушами, и что в ней больше для них: пользы или пагубы?»

Чуть поодаль промелькнула еще одна парочка евреев: пожилая женщина и девочка-подросток, обе с нашивками и в предписанных накидках.

«Как-то слишком много их сегодня на улицах», невольно отметил про себя Ивар. «Откуда их повылазило столько? Или сегодня какой-то праздник иудейский?»

Вчерашняя гроза, конечно, наворотила в городе дел. Повсюду на улицах валялись отломанные ветки деревьев, сметенные с крыш пучки соломы, куски битой черепицы. Иногда под ноги попадались вещи и вовсе неуместные: небольшие рыбины, игральные кости, мертвые крысята с раздутыми брюшками, осколки разноцветного стекла.

И какое-то невообразимое количество вылезших погреться улиток, мелких лягушек и жирных земляных червей.

Уж больше недели он не был в аббатстве. А кажется, что прошла целая вечность. Книжка про Гуона из Бордо, одолженная у брата Эстева – давно прочитана. От нечего делать Ивар даже принялся перечитывать ее заново. Как учил когда-то наставник Бельтион, каждая достойная прочтения книга должна быть прочитана как минимум дважды.

И не бегло, наспех, но особым способом. Сначала – lectio: собственно чтение, подобное вложению пищи в уста; далее – meditatio: перечитывание и размышление, подобное пережевыванию пищи; за ним следует oratio: когда извлеченные питательные соки направляются в душу; и, наконец, contemplatio: сама сладость от чтения, веселящая и подкрепляющая. Такова лествица затворников, ведущая на небеса.

С пищи духовной мысли Ивара невольно перескочили на пищу телесную.