У бездны на краю

Так вот он бочком, бочком, да между них обоих и проскользнул угрем! И сам себе господином заделался. Ловко ведь?

- Да, неплохо. И монеты сберег, и земли свои от набегов защитил. Далеко пойдет.

- Бог даст, пойдет. И к нам хорошо относится, не брезгует, как прочие. Платит, опять же, щедро, особенно книжникам всяким да высшим каменщикам.

- В смысле – книжникам?

- Ну тем, кто кодексы перекладывает с чужих языков, не знаю, чем они там еще занимаются в этих своих скрипториях... Постой-ка, ты ж ведь тоже из этих? – хлопнул себя по лбу Ласко.

– У меня и вылетело совсем. И на надоедает тебе?

- Что именно?

- Сидеть с утра до ночи в четырех стенах да глаза портить? Нет, я бы так не смог! Я воздух люблю свежий, и чтоб виды вокруг буйноцветные. И чтобы с кем словечком перемолвиться было. А черточки эти ваши я не понимаю.

- Так ты говоришь, в этом вашем Беарне переписчиков привечают?

- Сам я не слышал, но свояк невестки моей сказывал, что зазывают, да. Он сам в Ортезе сейчас, строит там что-то.

- И далеко отсюда от этого Ортеза?

- Да не очень. Если ноги привычные, дней за пять дойти можно. А на лошади если – вообще пустяк.

- Ласко, бесячий ты пузочес, я долго тут еще один вкалывать должен?! – недовольное морщинистое лицо выглянуло из-за карниза церковной крыши и, сердито шевеля пепельно-седыми усами, уставилось на молодого кагота. – А ну быстро лезь сюда! Спущусь – лицо тебе разобью, паразит!

- Ладно, - поднимая молоток с паперти, вздохнул Ласко, - и вправду пора мне.

Закончить нужно сегодня до заката. Он так-то незлой, Орти, не подумай, просто торопится очень. Ему еще в Сен-Николя-де-Грав топать до темноты. Вроде недалеко это, но все равно.

- К чему б такая спешка?

- Сынка повидать хочет. Сынок у него там живет, Жанте. Три года не виделись - соскучился, вестимо.

- Понятно. То есть завтра вас уже не будет здесь?

- Если сегодня закончим, то нет.

- Прощай тогда, Ласко, - кивнул головой Ивар. – Не теряй больше свою колотушку.

- Адишац, - помахал рукой кагот, поправляя съехавший набок берет.

– И всех тебе добрых взгод!

***

Лицо старухи, пучеглазое, водянистое, облепленное грязными седыми волосами, сплетенными на висках в тонкие косички, нависало над ней в полумраке хижины:

- Чейная ты? Не по-нашему бормочешь, нны.

Губы старухи едва шевелились; Ариане стоило большого труда разобрать обращенные к ней слова.

- Я из... – Опухший язык, как будто разучившийся говорить, надломился и провалился вниз.