У бездны на краю

Ариана испуганно закашлялась, затем осторожно облизала губы и медленно, неуверенно произнесла:

- Я-из-Каста-ньеды.

- Ишь ты, – старуха равнодушно вытерла руки о подол. – Лежи тогда.

- А ты кто? – Ариана попыталась приподняться на локте, чтобы получше осмотреться в полумраке хижины, но сил хватило лишь на то, чтобы слегка придвинуть руку.

Старуха, развернувшаяся к ней спиной, продолжала молча толочь что-то на столе, не обращая никакого внимания на вопрос девушки. А может, Ариане всего лишь показалось, что она что-то спросила? А на самом деле просто подумала, что спросила?

- Кто ты? Где я? – как можно громче попыталась выговорить Ариана.

Старуха, на мгновение прервав свои постукивания, слегка повернула голову и пробормотала через плечо:

- Здесь ты. Спи лежи.

Через открытую дверь хижины доносился шелест листвы и громкий гомон птиц. Ариана вдруг вспомнила развилку трех дорог и странного волка, преградившего ей путь. А потом – избушку и черную старуху, словно из-под земли выросшую у ней за спиной.

И чужой голос на незнакомом языке. Но то не был голос старухи, как сейчас понимала она. Хоть и женский, но не старушачий. Старуха говорит невнятно, шамкает сквозь зубы. А тот голос звучал предельно отчетливо – и непонятно.

- Голос, голос, - вдруг пробормотала старуха, не оборачиваясь. – Спи лучше, нны.

Ариана испуганно уставилась на ссутуленную спину старой женщины. «Она что, слышит мои мысли?! И что это за странное «нны»? Как будто булькает что-то у нее внутри.

..»

От старухи несло псиной и тошнотворным запахом давно не мытого тела. Ариана тут же одернула себя: а вдруг эта брукса и вправду умеет читать чужие души? Лучше не думать про нее нехорошее, а то еще озлится вдруг.

- Озлится, - не оборачиваясь, пробормотала старуха, ни к кому внешне не обращаясь. – Кто озлится? Кто-то озлится.

- Я не нарочно, бабушка, - прошептала Ариана, приподнимаясь на локте. Только сейчас она увидела, что лежит в исподнем, накрытая какой-то плохо постиранной тряпкой.

Судорожно откинув ее и быстро ощупав соломенный матрац, девушка дрогнувшим голосом спросила:

- А где мое котарди?!

- Платье, что ли? – обернулась старуха. – Висит сушится. Как оправишься, простирнешь в ручье. Я не пойду, и не проси.

Глаза понемногу привыкали к задымленному полумраку. Кроме соломенного тюфяка, на котором лежала Ариана, в хижине имелась еще одна кровать, высокая, из неструганных досок.