У бездны на краю

Но нет – та, напротив, внезапно перестала кричать, обессиленно опустилась на землю и, тихо поскуливая, принялась раскачиваться из стороны в сторону.

- Что с тобой, бабушка? – с опаской подойдя ближе, склонилась Ариана над затихшей старухой. - Ты плачешь? Отчего?

Англора подняла кверху отекшее лицо: в бесцветных глазах ее действительно застыли слезы.

- Нельзя к ним прикасаться! – глядя на Ариану и одновременно сквозь нее, запричитала старуха. – Сколько их? Как узнать их? Он не сказал. Не сказал!

- Кто «он»? К кому нельзя прикасаться? Почему?

- Кто сумеет живое отделить от неживого? Плоть от камня, душу от тела? Ты сможешь?

Ариана с недоумением глядела на старуху, не зная, что ответить.

И даже не зная, ждет ли та от нее ответа.

- Не вижу ничего. Мáри только знает. Если найдешь ее, даст ответ. В горах ищи ее. В горах все ответы.

- В каких горах? Ответы на что?

- Они ведь зачем-то спасли тебя. Для чего? Почему тебя? На тебе сошлись пути...

С опаской глядя на причитающую старуху, Ариана принялась медленно отступать к избушке.

***

«А потом Николетта достала травку, называемую чистотелом, и натерлась ею, и стала такой красавицей, какой не была даже раньше».

Где-то далеко, за мызой, сонно промычала корова. Совсем как в Виндзоре. Из леса на севере донесся напористый стук дятла, прерванный испуганной трелью неведомой птицы. Во внутреннем дворе замка тихо лязгнула железная цепь, лениво гавкнула собака.

Нисса оторвала взгляд от книги и с тоской посмотрела на деревянные хоры, куда во время пиров и празднеств усаживали музыкантов.

Вчера упрямый барон Буршье ни в какую не согласился пустить в замок бродячих жонглеров, сколько она ни упрашивала. Хоть какое-то было бы развлечение в этой дремотной глуши. После городского шума замок Бенож казался ей уснувшим во времени. Глухая тишина вокруг и скука смертная. Все как будто специально попрятались куда-то, бросив ее одну в этой просторной безжизненной зале. Даже сочная зелень виноградников на склонах холмов и переливающееся на ветру золото окрестных полей не могли изгнать из сердца печаль и тягучую тоску.

Все только и говорят, что об этой новой болезни - как будто разговоров других нет. Лица у многих перепуганные, хоть и пытаются скрывать это. Только барон Буршье с виду спокоен и невозмутим. Но он слишком старый для задушевных разговоров. Что может знать он в сердечных делах? Уж наверняка и позабыл, что это такое.