Екатеринодарский излом

Сражаясь на германской, мы по крайней мере осознавали, что защищаем родной край. А теперь? Междоусобица. Каждый шаг, хоть большевиков, хоть добровольцев, ведёт лишь к ещё большему разрушению державы. Великая Империя катится в тартарары. И, главное, и те, и другие ищут лучшей жизни, но каждый — исключительно в своем понимании, не намереваясь выслушать доводы противоположной стороны. Нам это зачем? Дети Протея всегда встраивались в любое человеческое сообщество...»

Бросая мокрый снег из-под копыт, проскакали четверо всадников.

Впереди — ровный и невозмутимый Корнилов. Чистяков проводил его долгим пристальным взглядом. Следом за командующим ехал, ссутулившись в седле Романовский. Начальник штаба хмурился и втягивал голову в плечи. Их сопровождал адъютанты Лавра Георгиевича — подпоручик Долинский и корнет Хаджиев. Первый белокурый, второй — чёрный, как головешка, со злыми, острыми глазами. Штабная кавалькада обогнала пехоту и скрылась в метельной круговерти.

Ещё полчаса борьбы с непогодой, которую только сторонний наблюдатель мог назвать ходьбой, и обостренным нечеловеческим слухом Николай Андреевич различил голос Маркова:

— Промедление смерти подобно, господа! Полку рассыпаться в цепь.

Атаковать неприятеля! За Бога, Империю и Корнилова! Ура!

— Рота! Цепью! Дистанция три шага! В атаку! Марш! — продублировал подполковник Петров.

— Ура... Ура... Ура... — нестройно, но решительно отозвались офицеры, разворачиваясь для атаки.

Ледяное крошево летело в лицо. Смёрзшиеся дождинки секли щёки.

Слезились глаза.

Николай Андреевич сжимал винтовку, как смытый волной моряк цепляется за нижнюю планку штормтрапа. Даже обострённые чувства, подаренные нечеловеческой природой, не помогали. Где станица? Там, впереди, за неясной серой пеленой метели. Там враг, невидимый и неслышный до поры до времени. Где свои? Впереди первая линий цепи — призрачные тени, напоминающие сказочных существ из-за надвинутых поглубже башлыков. По бокам тоже. Справа — Чистяков, идущий упругим шагом, а слева — поручик Синцов, слегка прихрамывающий из-за старой раны.

Где-то впереди генерал Марков в неизменной белой папахе. А далеко позади продолжают переправляться через Шебшу добровольцы и длинный обоз.

Внезапно белесый мрак разорвали огоньки выстрелов. Затарахтели пулемёты.

Споткнулся и неловко упал поручик Синцов.

Пашутин припал на одно колено, выстрелил, целясь на мерцающие вспышки.

Передёрнул затвор.

Страха не было. Только злость.

— Ура!!!! — пронеслось над цепью.