Екатеринодарский излом

Потому комендантский отряд попросту расстреливал бросивших оружие, да и прочие офицеры не далеко от них отставали. И не из-за какой-то изощрённой жестокости, а из самых что ни на есть практических соображений — всякий, кого сегодня пожалели и отпустили на все четыре стороны, завтра мог снова взять в руки оружие.

Приземистое здание правления ещё обороняли. Из двух окон стреляли наугад. Судя по звуку — наганы и маузеры. Из третьего короткими очередями бил ручной пулемёт.

Рота легла в раскисшую грязь. Часть офицеров укрылись за ближайшими домами и заборами.

— Слюшай, полковник! — Николай Андреевич узнал голос корнета Хаджиева. — Выбивай их, да! Сейчас генерал тут будет! Все будут! Гони краснопузых, да!

— Рота! — Ответил дрожащий от с трудом сдерживаемой злости голос Петрова. — Пачками! Огонь!

Пашутин знал, как их командир бережёт личный состав. Если адъютант потребует немедленной атаки, то может услышать о себе много нелицеприятного.

Затарахтели беспорядочные выстрелы.

Ротмистр высунулся из-за угла, вскинул винтовку к плечу.

Пять раз подряд нажал на спусковой крючок, целясь в окно, изрыгающее пулемётные очереди. Поднявшийся рядом Чистяков добавил свои пять пуль. Кто из них оказался удачливее, сказать трудно, но «льюис» заглох, захлебнулся, выпустив последнюю очередь в истоптанный снег перед правлением.

— За мной! Вперёд! — гаркнул Петров.

Офицеры рванулись на штурм. Первые, кто взбежал на крыльцо, забарабанили прикладами в запертую дверь. Штаб-капитан Розен сунулся было к окну, но получил пулю в упор и крестом распластался в палисаднике.

Корнет Задорожний, низко пригибаясь, подбежал к подоконнику и, подняв «браунинг» над головой, семь раз выстрелил в темноту. Наугад, и, скорее всего, не попал.

— Бомбой бы их... — прошипел Чистяков, привалившийся спиной к стене в шаге от Николая Андреевича.

Ротмистр молча перезаряжал винтовку. Несмотря на метель и пронизывающий до костей холод, он с наслаждением вытянул ноги, сидя на снегу, и положил шашку на колени. Хорошее оружие — добрая сталь да и заточка отличная.

Пашутин не считал себя великим мастером-фехтовальщиком, но удар ему правильно поставили ещё в прошлом веке. Сегодня старые и, казалось бы, давно забытые навыки пригодились. Самое малое троих красных он отправил в гости к Богу... Или к кому они там уходили после смерти? Может, к Карлу Марксу? «Нет бога, кроме Маркса, и Ленин пророк его...» — промелькнула внезапная мысль, которая в другое время и в ином месте могла бы вызвать улыбку.