Екатеринодарский излом

Сейчас вместо веселья сам собой возник звериный оскал. Оборотень-универсал, входивший в высшие круги сообщества Детей Протея и потративший большую часть жизни на борьбу с теми из собратьев, кто по той или иной причине нарушают старинный Закон о неубиении человека, даже слегка испугался себя такого...

В этот миг на площадь перед станичным правлением выехала кавалькада — генерал Корнилов со штабом. Пашутин разглядел усищи Эльснера, хмурого Романовского и горбатящегося в седле, куда он пересел из повозки перед началом боя, Деникина.

Рядом с главнокомандующим рысил озирающийся по сторонам Долинский.

— Куда ж они выперлись... — крякнул Петров. Бросился навстречу. — Господа! Господа! Рано ещё...

Очередь из «льюиса», грянувшая прямо над ухом у Пашутина, перерезала подполковника пополам. Пули разбросали снег в аршине от копыт мышастого генеральского жеребца.

Николай Андреевич снизу, без замаха ударил шашкой по толстому, похожему на самоварную трубу, кожуху. Следующая очередь пошла над головами штабных.

Деникин прижался к гриве коня. Романовский рванул повод так, что его дончак ударил крупом ширококостного гнедого под Эльснером. Один лишь Корнилов не пошевелился. Ни единый мускул не дрогнул на лице Лавра Георгиевича. Всё это ротмистр успел заметить, поскольку время, казалось, остановилось для него. И лишь когда, схватившись за край подоконника, в черноту окна размазанной тенью влетел Чистяков, события продолжили разворачиваться с привычной скоростью.

Пулемёт заглох.

Теперь уже навсегда.

Долинский справился с артачащимся конём и выскочил вперёд, прикрывая собой главнокомандующего.

Выбитая дверь упала внутрь дома и в правление ворвались «добровольцы».

Крики, выстрелы, топот ног.

Словно какая-то сила толкнула Пашутина выскочить на крыльцо:

— Первый взвод! Обходи справа! Второй взвод в дом! Пленных не брать! Третий взвод! Беглый огонь по окнам!

В считанные минуты кипевшие яростью офицеры очистили здание. Кое-как отстреливаясь, красные выкатились через чёрный ход, попали под удар первого взвода, оставляя на снегу тела убитых и раненых, побежали к северной околице.

— Ваше превосходительство! — отрапортовал Николай Андреевич, прикладывая ладонь к козырьку. — Станичное правление свободно!

Корнилов, сохраняя прежнюю невозмутимость, спешился.

— Где офицер, ворвавшийся первым?

Пашутин оглянулся.

Его ученик как раз сходил с крыльца, поправляя полуоторванный рукав шинели.

— Прапорщик Чистяков.