Екатеринодарский излом

— Не выдал Неженцев, вовремя поспел.

Бой закончился быстро.

Еще мгновение назад люди кричали, стреляли, тыкали друг друга штыками, готовые, казалось голыми руками рвать противника... И вдруг на тебе — тишина. Только одиночные выстрелы — добивают спрятавшихся большевиков, да стоны раненых. Своих раненных, потому что чужих приканчивали без малейшего сострадания. В этой войне пощады не давали и не просили.

Николай Андреевич присел, привалился плечом к пристанционному забору из крашеного в весёленький голубой цвет штакетника.

Сплюнул под ноги густой тягучей слюной. Ярость и накал борьбы сменились отупляющим холодным безразличием. Что-то кричал, надрываясь, Марков. Кажется, благодарил. Подполковник осматривал личный состав, недовольно качал головой, подсчитывая потери.

Окруженный десятком текинцев прорысил вдоль станции Корнилов. Такой же усталый, как и его мышастый калмыцкий жеребец. Трехцветное полотнище флага трепетало на длинном древке в руках темноликого командира конвоя.

— Что худо, Николай Андреевич? — Петров задержался на секундочку. — Не те ваши годы, чтоб в штыки бегать.

— Пустое, Иван Карпович, — отмахнулся ротмистр, — не в таких переделках бывал. Вы Сережу не видали?

— Подпоручика Ларина? — ротный посуровел.

— Его.

— Боюсь вас огорчить. Знаю, вы к нему как к сыну относились...

— Оставьте, господин полковник, я ж не барышня кисейная. Что с ним?

— Видел, упал. Как вдоль насыпи бежали. Вроде споткнулся, а сейчас нигде не вижу.

— Спасибо, пойду поищу, — Николай Андреевич поднялся — усталости словно и не бывало.

Подпоручика он нашел, как и сказывал подполковник Петров, у подножья высокой железнодорожной насыпи. Сергей лежал лицом вниз, подтянув колени под живот, словно собирался встать. Но встать уже не мог. Никогда. Тонкая струйка крови перестала течь из простреленного виска, загустела, слиплась сосульками на русом вихре.

Ротмистр сел где стоял — на влажный, покрытый капельками росы щебень.

Прикрыл остекленевшие глаза покойного.

— Прости, Ученик. Если сможешь... Стань тем, кем всю жизнь мечтал.

Заскрипели камешки под подошвой сапог.

— Ротмистр Пашутин, — подошедший поручик дернул щекой, поправил висящую по-охотничьи — дулом вниз — винтовку, — подполковник зовет.

— Передайте подполковнику — сию минуту буду.

Поручик ушел быстрым шагом, поддерживая правой, здоровой, рукой заведенную в перевязь левую.